"Комсомольская правда", 14 декабря 2020 г.

Спектакль Евгения Писарева по пьесе американского драматурга Джеффри Хэтчера начинается как комедия. Юрий Чурсин в роли Дездемоны - смешной по определению. Пышная юбка, кудрявый парик, поза женской покорности, страха и трепета - в такого рода фарсе Чурсин всегда убедителен. Зрители помнят его в «Примадоннах» (тоже спектакль Евгения Писарева), где Юрий Чурсин играл актера, выдававшего себя за племянницу богатой старухи. Но то была уморительная комедия положений. Спектакль «Кинастон» - совсем другого жанра, хотя тоже о жизни актеров и театра. Это драма.

Чурсин играет Эдварда Кинастона – английского актера, одного из последних «мальчиков-исполнителей» женских ролей. От его дездемон и джульетт публика сходила с ума. Своей виртуозностью он доводил зрителей до обморока. Он - мужчина, заточенный в женское обличье, не только на сцене, но и за кулисами существует в проекции своего амплуа.

Аня Чиповская в спектакле "Кинастон", фото Ксении Бубенец

Но в середине XVII века Карл II разрешил театральным компаниям принимать в труппы актрис. Это была культурная революция. Зрители в поиске новых впечатлений забыли прежних кумиров. Актеры, которых с детства учили быть женщиной, играть женщину, остались без профессии, средств к существованию и публики. Они стали изгоями, иллюстрируя собой банальную мысль: артист всегда существует между небом и землей, славой и забвением. Так было при Кинастоне, и до него, так и сегодня. Радикальные перемены в искусстве всегда сопровождаются жертвами.

Юрий Чурсин и Аня Чиповская в спектакле "Кинастон", фото Ксении Бубенец

- Юрий Чурсин - артист острый, колючий, драматичный, я вижу, что ему есть, про что играть, - считает режиссер Евгений Писарев.

«Мне интересно посмотреть, как умирают мои конкуренты», - эти слова, сказанные героем Чурсина, не теряют своей актуальности. В роли его молодой конкурентки, начинающей актрисы Маргарет Хьюз, - Анна Чиповская. Она - первая женщина на английской сцене. Он - последний великий исполнитель женских ролей. Заклятые враги. В его представлении героиня Чиповской не может быть хорошей актрисой: в том, что женщина играет женщину, нет искусства перевоплощения, нет игры. Ей не хватает таланта, но, с другой стороны, ей не надо учиться быть женщиной, она такой родилась. Конфликт интересов рождает новую эстетику, более реалистичную. Но какой ценой?..

По счастью, Кинастон прославился талантом перевоплощения. Отбрось парики и юбки и под ними мужчина, о котором можно судить не по изящной походке и красивым словах, а по поступкам. В финале он находит силы свою Дездемону в себе задушить. Он воскресает в роли Отелло. Правда это едва не стоило жизни героине Чиповской.

В этом спектакле много ярких действующих лиц. Все вместе они разыгрывают динамичный, увлекательный сюжет об изнанке артистической жизни: интригах, зависти, коварстве. Лучшего трагика эпохи Реставрации играет Сергей Беляев (в очередь с Михаилом Хомяковым). В царственного и капризного Карл II вжился Виталий Егоров. В роли амбициозной любовницы короля Нелл Гвинн - Анастасия Тимушкова. В одной из сцен она появляется практически голой, прикрывая наготу щитом, но, видели ли бы вы, с каким достоинства она несет этот щит!

Автор: Оксана Санжарова

Почти полгода назад мы впервые увидели спектакль «Кинастон» с новой Маргарет — Аню Чиповскую сменила Анастасия Богатырева.

Ввод на любую крупную роль меняет спектакль, а это не просто крупная, а буквально вторая главная, так что спектакль обязан был стать другим — и вот попытка подытожить заметные изменения.

Маргарет Хьюз появляется в спектакле почти в середине первого акта, зрителя к этому готовит разговор Кинастона с любовником и ревность к ещё незнакомой женщине — ревность актера и человека. Их встреча на королевском приеме происходит на изрядной дистанции, в паузе, когда вся актеры замирают, словно фигурки музыкальной шкатулки после реплики короля «… тоже актер». В этот миг лицо Кинастона — с лёгкой улыбкой накрашенного рта, с расширившимися подведенными глазами — всегда может служить моделью для головы Медузы, столько в нем ненависти к первой актрисе. Но для разных соперниц разные оттенки.

Маргарет-Чиповская была плавной, неспешной, приглушенной, с богатой игрой голоса. Маргарет-Богатырева ярче, звучнее и напористее. Чиповская обволакивала, Богатырева — атакует.

Меняется и Эдвард.

Юрий Чурсин, Аня Чиповская и Анастасия Богатырева в спектакле "Кинастон". Фото: Ксения Бубенец, Вера Юрокина

Если перед Маргарет-Чиповской появлялся изящный, капризный и накрашенный молодой мужчина, то Кинастон, доставшийся Маргарет-Богатыревой, словно уже начал играть свою роль в «Молчунье», роль женщины в мужском наряде. Он грациозен, кокетлив и предельно — и совершенно женски — стервозен. Несмотря на то, что герой Юрия Чурсина произносит одни и те же двусмысленные реплики, в диалоге с Маргарет-Чиповской они звучали как сражение за роль, а с Маргарет-Богатыревой — за Бэкингема. Возможно, одна из причин — заметная разница в возрасте. Чурсин и Чиповская вели диалог своих героев как диалог условных ровесников. Героиня Ани Чиповской ощущалась молодой женщиной, реализовавшей давнее желание стать актрисой. В ее игре чувствовался опыт тех спектаклей Кинастона, что она пересмотрела, ее желание не просто выйти на сцену, а выходить на нее снова и снова очевидно. Героиня Анастасии Богатыревой кажется чрезвычайно юной, порывистым вчерашним подростком, уже реализовавшим свое «хочу — и все», и у Кинастона несомненно есть причины опасаться, что она захочет большего.

Их следующая встреча — на пробах в театре Беттертона, и здесь изменения ещё ярче.

Юрий Чурсин, Аня Чиповская и Анастасия Богатырева в спектакле "Кинастон". Фото: Дарья Шапиро

Дездемона-Маргарет-Чиповской, строго говоря, была очень мало комична. Ее версия монолога была смешна своим пафосом, избыточно демонстративной жестикуляцией и попыткой копировать почти беззвучный шепот Кинастона, но она, вероятно, и впрямь утрировано отражала то, как играл Дездемону ее кумир.

Дездемона-Маргарет-Богатыревой откровенно смешна (и неизменно вызывает аплодисменты). Ее игра на прослушивании — комическая пантомима, несомненно имеющая очень мало отношения к тому, как эту роль играл Кинастон, зато отлично укладывающаяся в определение Нелл — «кто захочет смотреть на смешную Дездемону»?

Возникает ощущение (мы же вправе немного пофантазировать по мотивам спектакля?) что в спектакле она играла иначе, а эту нелепую трактовку дает впервые, именно перед Кинастоном, чтобы он не обвинил ее в плагиате.

Дездемона Богатыревой настолько пародийна, что последовавшие язвительные слова Кинастона, включая реплику про пляшущую мертвую собаку, выглядят не настолько продиктованными профессиональной ревностью, как это смотрелось с Чиповской. С новой Маргарет он и более снисходителен, и более жеманен и вновь — более женственен — до ее реплики о «престарелом мальчике», после которой андрогин внезапно перелинивает во взбешенного мужчину.

Юрий Чурсин, Аня Чиповская и Анастасия Богатырева в спектакле "Кинастон". Фото: Дарья Шапиро

Совершенно по разному звучат две Маргарет и во втором акте во дворце. Маргарет-Чиповская была полна сострадания, которые ощущались настолько мощно, что на сцене одновременно возникало две болезненные точки — сломленный Кинастон и оцепеневшая Маргарет.

Юрий Чурсин, Аня Чиповская и Анастасия Богатырева в спектакле "Кинастон". Фото: Дарья Шапиро

В Маргарет-Богатыревой сострадания, будем честны, поначалу не ощущалось вовсе, то, что играла она, звучало как смесь разочарования и гнева, но спектакль за спектаклем к этому добавлялась — нет, не жалость к Кинастону, а, скорее, ужас и понимание, как стремителен путь актера сверху вниз, как быстро ему изменяет зритель. И слезы, звучащие в ее голосе, когда она отказывается идти смотреть королевский спектакль, естественно «перетекают» в следующую сцену — когда она смотрит на полупустой зал, на себе испытывая стремительное предательство публики.

Маргарет-Чиповская в сцене в гримерной была многослойна, полна сомнений в своем таланте, очаровательно женственна (когда кокетничала с Пипсом), истерично-груба с помощником и — при всем вышеперечисленном — абсолютно отравлена сценой. Ее «я очень люблю играть, но ведь для этого нужны зрители» — потрясало.

Новая Маргарет вновь очень юна, порывиста, ее перепады настроения опять напоминают о девочке-подростке, которая не понимает, почему этот зритель смеет перестать ее любить, этот Пипс смеет идти смотреть на кого-то еще, этот помощник смеет слишком медленно помогать с платьем, а этот талант — ее собственный — смеет то быть, то не быть.

И наконец — самая сложная и эффектная часть спектакля, сцена обучения, двойное рождение — новой Дездемоны и нового Кинастона.

Аня Чиповская и Юрий Чурсин в спектакле "Кинастон". Фото: Гульнара Хайдарова

Маргарет-Чиповской была нервной, усталой и почти сломленной. Ее сопротивление Кинастону казалось не столько противостоянием, сколько желанием наконец-то освободиться — любым способом. Согласившись играть, она совершенно явно возвращает себе Кинастона, как кумира, у которого некогда училась вприглядку — и наконец-то может получить эти уроки вживую. В их совместной сцене очень мало злости, все шлепки и окрики, которые достаются Маргарет, не столько личное желание Кинастона, сколько единственно понятные ему педагогические приемы. Его самого обучали так.

Анастасия Богатырева и Юрий Чурсин в спектакле "Кинастон". Фото: Дарья Шапиро

Маргарет-Богатыревой нервна, зла, но явно имеет достаточно сил, чтобы бить посуду (возможно, о голову Кинастона). В ней ощущается не сломленность, а отсутствие веры в то, что Кинастон — который не смог сыграть Отелло — сможет научить ее играть Дездемону. Она сопротивляется, когда взбивает волосы, сопротивляется, когда ложится на кровать, сопротивляется, меняя позу, и даже «свернувшись» сохраняет выражение лица упрямого подростка, который «лучше знает, чем эти глупые взрослые». Работа с ней идет через искрящее сопротивление — и все шлепки и замахи Кинастона выглядят куда более личными и темпераментными.

Но и радость этой Маргарет от «получилось, я поняла!» — более энергичная и откровенная. И зритель на ее «души меня!» смеется с облегчением, и даже те, кто смотрят в первый раз, не думают «а вот сейчас-то и задушит». Счастливых детей душить нельзя.

Хотя в следующей сцене у зрителя возникают сомнения — уж очень (впрочем, как и всегда) натуралистично убивают Дездемону.

Крошечный диалог актеров после спектакля вновь звучит немного иначе. С Чиповской там ощущались ответы на важные вопросы для двоих, с Богатыревой — пока только для одного Кинастона.

В конце, вероятно, надо добавить какой-то итог. Добавляю самый важный — спектакль живет, и мы на него ходим, и ходим, и будем ходить.

Автор: Арина Васякина
23.01.2024 г.

Я посмотрела запись спектакля "Кинастон". Я не театралка. Пробовала смотреть, но не пошло. В юности – "Три сестры" во МХАТе и "10 дней…" на Таганке. Это в 1980 году, Олимпиада, пустая Москва, студенческий стройотряд не помню уж чего делали. Потом – постановки местных театров в Симферополе и затем в Самаре. Но, видимо, не встретились.

И вот запись "Кинастона". Подчёркиваю – запись. Потому я наверняка не видела того, что видели истинные свидетели. – Блин, прям как секта: свидетели Кинастона. И я им завидую. Но сама не откажусь от своего впечатления.

Сергей Беляев и Юрий Чурсин в спектакле "Кинастон". Фото: Наталья Дугуева

Первое, что тронуло душу, с самого начала, в первом же действии: это о профессионале. Он так любит свою профессию, он в ней живёт, что для него нет отдыха в отключении от работы. "Я в бордель!.." – "Дай мне реплику! я хочу прямо сейчас что-то поправить, пока чувствую…" – Аааа! это наш человек, это профи, он всё тащит в любимую работу!

Юрий Чурсин и Наталья Попова в спектакле "Кинастон". Фото: Дарья Шапиро

И позже подтверждение: "Скажи, а как ты умираешь?.. Ну, в той сцене…"

Сергей Беляев, Наталья Попова, Юрий Чурсин и Аня Чиповская в спектакле "Кинастон". Фото: Дарья Шапиро

Дальше было больно. Ну как же так-то? Как ты можешь с высот профессии взлететь в высоты житейского высокомерия, это же опасно! стой!.. – Нет, куда там. Ради сохранения чистоты профессии – а получается, что ради своего высокого мнения о себе, - он не просто отвергает, а оскорбительно отвергает притязания женщины на участие в чуде. Более того: не какой-то определённой бесталанной женщины, а – распространяя приговор бесталанности на всех , - женщин вообще. Он имеет право! и им воспользуется! победа! красиво!..

…Вот только одной из женщин оказалась любовница короля. И в результате твоих действий ты сам оказываешься под запретом на профессию. И то, что тебя избивают и калечат, лишь акцент на ситуации.

Юрий Чурсин в спектакле "Кинастон". Фото: Наталья Дугуева

И здесь – второе, что с жёсткой определённостью звучит для меня: хрупкость нашего существования. Только успели после ковида выздороветь, только приспособились к новому способу жить – опа! не зависящие от тебя силы ломают всю ситуацию в целом. И – гибни. Или выживай. Всем плевать.

А вот тут на сцене начинается третье, что ухватило мою душу и поволокло… (покорного судьбы ведут, сопротивляющегося – тащат, ага). Вдруг возникает возможность выжить. Любовь тебя находит и дарит минуту покоя. Просто покоя – поспать, умыться, поесть. И как раз (театр!) в это время тебя находят и требуют, потому что понадобилось твоё умение. Твоё мастерство. Эдакое "талифе куми". И ты – встаёшь. и идёшь. и делаешь то, что, оказывается, ведёт к тому же, к чему ты стремился всю жизнь, - к тому, чтобы воплотить образ на сцене так хорошо, как только можно. И даже сыграть ради этого другую роль, обрамляющую предмет твоей заботы.

"Наверное, потому, что первый раз в жизни почувствовал, что играю эту сцену так, как надо."

Юрий Чурсин и Наталия Качалова в спектакле "Кинастон". Фото: Наталья Дугуева

Третье – это история становления профессионала. Все этапы внесли свой вклад. даже этап в таверне, где актёр "с мёртвыми глазами" играет – всё же играет! не кружки со столов собирает, как некоторое время до того, а представляет! И преодолевает все свои принципы, прорывается сквозь всю прежнюю систему ценностей – и вырывается на сцену, творить. Отсекая всё ненужное. Порой по живому (Зачем вы пришли? – Запах кулис позвал меня!..)

Юрий Чурсин в спектакле "Кинастон". Фото: Наталья Дугуева

Профессионал растёт, вырастает от "какого-то полужеста не хватает" до "я сам буду играть мавра" - и играет, блджад, он играет так, что Дездемона опять получает право на этот упоительный заключительный жест. В рифму к жесту мавра – "Молчи!.."

Молчу.

Автор: Оксана Санжарова
18 апреля 2022 г.

И в третий раз ходила я на «Кинастона» (и в четвертый пойду, и в пятый), но в третий начинаешь наконец-то анализировать, как эта игрушка сделана. Хотя некоторым удается в первый. Вот вчера моя подруга — художник кукольник — потоком озвучила свои ассоциации с живописью, спускаясь в гардероб — и почти все они совпали с моими, а две для меня оказались совсем неожиданными, но точными.

Веласкес и Вермеер — на поверхности. Пышные парики, напоминающие о сложных прическах инфант, платья главных героинь, перекликающиеся не с английскими портретами того времени, а все с теми же Менинами Веласкеса и несколько более поздними девицами Вермеера. Об интерьерах Вермеера напоминает и сложный свет, порой расчерчивающий пол шахматной клеткой.

Диего Веласкес, «Менины», 1656 г.

Спектакль «Кинастон», Московский театр Олега Табакова, 16.04.2022г. Фото Г. Хайдарова

Ян Вермеер, «Девушка с письмом у открытого окна», 1650е

Наталья Попова в спектакле «Кинастон», Московский театр Олега Табакова. Фото К. Бубенец

Анна Чиповскаяв спектакле «Кинастон», Московский театр Олега Табакова. Фото К. Бубенец

Караваджо и караваджисты — на поверхности. Про них всегда думаешь, когда есть темнота и огонь, выхватывающий у тьмы лицо, руку, блеск глаз, белое полотно.

Жорж де Латур, «Святая Ирина находит святого Себастьяна», 1648 г.

Наталья Попова и Юрий Чурсин в спектакле «Кинастон», фото К. Бубенец

А вот когда «картинка» слишком настоящая, чтобы быть красивой, когда лохмотья грязны, нищие безобразны, обнаженное тело не антично, страдание физиологично, тогда уже не караваджисты, а только сам Микеланджело Меризи и так далее...

Караваджо, «Увенчание терниями», 1607 г.

Наталья Попова и Юрий Чурсин в спектакле «Кинастон», Московский театр Олега Табакова, 02.07.2021

Сцены с фонариками, сцены со «светским обществом», разом и пестрым и безликим перекликаются с карнавальными обманками Серебряного века. Больше всего, конечно, с Сомовым, пластика героев которого кукольно-ломкая, как у гофманской Коппелии.

Константин Сомов, «Влюбленный Арлекин», 1912 г.

Спектакль «Кинастон», Московский театр Олега Табакова. Фото Ксения Бубенец

Спектакль «Кинастон», Московский театр Олега Табакова. Фото Ксения Бубенец

Брейгель и Босх чудятся в сцене избиения и в сцене в таверне. Хотя по мне это скорее Отто Дикс, который по юности и Босха и Брейгеля съел и переварил. Простите, переосмыслил. А сцена в парке так чистый Дикс.

Отто Дикс, «Большой город», 1928 г.

Спектакль «Кинастон», Московский театр Олега Табакова. Фото К. Бубенец

Отто Дикс, «Эллис», 1919г.

Спектакль «Кинастон» , Московский театр Олега Табакова. Фото Н. Дугуева

Ренессансные и маньеристские «Оплакивания» — и северные и итальянские — в сцене обмывания. Хотя, учитывая фактуру Чурсина, думаешь скорее про северную готику. Итальянцы вечно норовят как-нибудь сделать из Христа Апполона.

Аннибале Караччи, «Оплакивание», 1600 г.

Наталья Попова и Юрий Чурсин в спектакле «Кинастон», Московский театр Олега Табакова, 02.07.2021 г.

Ассоциация, которую мне подбросили снаружи, но она встала, как родная — сцена в бане и «Паркетчика» Кайботта. И дело здесь не столько в полуобнаженных мужских телах, сколько в современности и деловитости всей сцены.

Гюстав Кайботт, «Циклевщики паркета», 1875г.

Юрий Чурсин и Петр Рыков в спектакле «Кинастон», Московский театр Олега Табакова, 02.07.2021 г.

Юрий Чурсин и Кирилл Рубцов в спектакле «Кинастон», Московский театр Олега Табакова, Фото К. Бубенец

Вторая подсказанная извне ассоциация — Курбе — встает тяжелее.

Но если посмотреть на Мастерскую художника, то можно найти даже даже Пипса с его книжкой.

Гюстав Курбе, “Мастерская художника”, 1855 г.

Спектакль «Кинастон» , Московский театр Олега Табакова, 28.11.2021г.

А Гойю и Бердсли (которые просто навязчиво напоминают о себе) мы сейчас трогать не будем. Потому что это про ассоциации с графикой.

"Театральный подвал", январь-февраль 2021 г. (№115-116)

— Для меня это первый опыт такой кардинальной перемены — ввода нового исполнителя ключевой роли. «Кинастон» — спектакль, поставленный в довольно жестком рисунке и на конкретного артиста, Максима Матвеева. Он потратил на подготовку полгода своей жизни: не только похудел на пятнадцать килограммов, но и провел очень большую внутреннюю работу. Максим замечательный, успешный, красивый, благополучный артист. И ему, на мой взгляд, было необходимо какой-то ролью немножко «расцарапать» себя. И это удалось. Безусловно, все оценили его преображение, его смелость, но я понимал, что главная удача — это его внутреннее преображение. Пройдя путь Кинастона — от суперуспешного артиста до представителя самого дна жизни, он попытался отойти от привычного успешного имиджа.

— И продолжал так считать до недавнего времени. Я очень дорожу этим спектаклем. Он настолько был связан для меня с Максом, что когда Владимир Львович предложил сохранить «Кинастона», я не верил, что это возможно. Я даже чувствовал какое-то предательство по отношению к Максиму. С другой стороны, он сам ушел из спектакля… Я был готов к тому, чтобы «Кинастон» остался легендой. Вот был такой красивый спектакль, экзотический, может быть шокирующий, а с другой стороны, стильный. Теперь это гораздо больше, чем просто стильный спектакль. Я невероятно рад, что Машков убедил меня это сделать.

— Мы перебирали возможных исполнителей, и все мне казалось неубедительными. И таким же неубедительным мне казался Юрий Чурсин, несмотря на то что он один из ближайших моих друзей, партнеров, с которыми я работал когда-то во МХАТе. И его кандидатуру предложил не я, а Владимир Львович. Я согласился с трудом, после нескольких предварительных встреч с Юрой, который очень хотел это сыграть. Я объяснил, что желания здесь недостаточно, что это роль, в которую нельзя вскочить за счет профессионализма. В общем, не очень-то я во все это верил, предоставив попробовать, порепетировать моему соратнику Албертсу Альбертсу. Он работал с Юрой над пластической частью его существования. А я так потихоньку следил за этими репетициями, готовый в случае чего сделать шаг назад.

— В общей сложности месяц. Можно сказать, что Юра «влетел». Я был занят, выпускал мюзикл «Шахматы», у него были какие-то съемки. А я вообще-то сторонник подробного неторопливого процесса, поэтому пытался тянуть: а давайте в декабре выпустим и так далее. Юра же человек стихийный, ему нужна экстремальная ситуация. Он очень смелый артист. Он должен все сделать сразу, не по кусочкам выдавать, а охватить целиком. Несмотря на то, что у нас такой вот разный подход и вообще по жизни мы очень разные люди, на сцене мы на одной волне. Возникает вот эта «химия» между режиссером и актером. Я семь лет страдал, что у меня отняли Юрия Чурсина как артиста. Теперь он вернулся, и он совершенно другой — взрослый, драматичный, сегодняшний и такой свой. И я уверен, что Юра будет расти дальше в этой роли.

На репетиции "Кинастона". 2017

— Я увидел возможность рождения другого спектакля внутри уже поставленного. Во-первых, для Юры, который не играл в театре в течение, наверное, лет семи, этот спектакль и эта роль стали возможностью правильного возвращения в театральную жизнь. И Юре «расцарапывать» себя не нужно — он расцарапан. Я очень переживал, что он ушел из театра, потому что в своем поколении он мог быть одним из самых сильных, важных и знаковых артистов. Но Юра не любит актерствовать, не любит публичность и все то, что сегодня вынужденно сопровождает артиста, если уж он хочет быть первым. И Юра, имея все данные, чтобы быть первым, по собственному решению выпал из обоймы — и на довольно серьезное время. И этот период его жизни, как мне кажется, тоже сближает его с Кинастоном. Кинастона можно играть только про себя самого. Это очень далекий от нас герой, изначально пугающий своей откровенной сексуальностью, странным и сложным характером, и вообще очень далекой от нас эпохой. Если не найти в Кинастоне себя самого, спектакль становится декоративным. И для Юры — я этого не понимал и не видел в собственном друге, но заметил во время репетиций — для него вся внешняя часть, которой так много внимания уделяли мы с Максимом, не является главным интересом в спектакле. Поэтому он не повторяет Максима, он играет совершенно другую тему. И спектакль для меня стал драматичнее, драматургичнее, острее и… печальнее, что ли. Я всегда мечтал, чтобы мои спектакли — в основном яркие и праздничные — внутри были горькими и печальными. Но это невозможно сделать без центрального мощного артиста. В «Кинастоне», в своем собственном спектакле, я вдруг увидел возможность абсолютно другой глубины.

Новая жизнь "Кинастона". 3 ноября 2020

— Юра играет Кинастона так, что этот далекий человек вдруг становится близок каждому из нас. У Максима был прекрасный экзотический персонаж, настолько высокий во всех смыслах, что мы никак не могли себя с ним соединить. А герой Юры неидеальный — он «расцарапанный», угловатый. Даже то, что Чурсин физически не мог в столь короткие сроки прийти в совершенную форму, которую мы видели у Матвеева, вдруг тоже играет на руку: это вполне нормальное, человеческое тело, и эта внешняя оболочка ближе и роднее. Юра внутри настолько мужественный человек, что я пытался, а потом прекратил добиваться его полного перевоплощения в женщину — понял, что это не нужно.

— Конечно. Три года назад мы жили в благополучном, таком вполне себе буржуазном обществе. В 2020 году наступила совсем другая жизнь, поменялось все, в том числе и наше восприятие. Сегодня ты на вершине славы, успеха, финансового благополучия, а завтра ты никто, и от тебя могут отвернуться самые близкие люди, которые, впрочем, тоже находятся не в лучшем положении. Мы видим это на сцене, в «Кинастоне», но и в жизни таких же ситуаций предостаточно. Тема запретов, ограничений в спектакле тоже невольно перекликается с тем, что происходит сегодня. И все это понимают и артисты: они сейчас меньше играют и больше существуют в предлагаемых временем обстоятельствах.

— Я ими очень доволен. Мне очень нравится Наташа Попова. Она, может, не такая «звонкая», как предыдущая исполнительница, но она невероятно глубокая, тонкая, интересная, и это работает на сложность ее взаимоотношений с Кинастоном и делает спектакль объемнее. Да и все ребята, которые даже с самого начала играют, мне кажется, заиграли лучше. Не знаю почему.

Олег Табаков обсуждает с актерами прогон "Кинастона". Июнь 2017

— Олег Павлович видел спектакль всего один раз. Он так плохо себя чувствовал, что после первого акта сказал: «Все хорошо, я поехал». И это было удивительно, потому что, сколько бы я с ним ни работал и как бы ни было все хорошо, он всегда начинал двухчасовой разбор. И тут я его уговорил, чуть ли на колени не встал: пожалуйста, посмотрите второй акт, это очень нужно. Первый акт красочный, декоративный, про успешную жизнь, а второй — он другой. И когда Табаков посмотрел второй акт, то на целый час остался — сделать замечания. Но говорил он не о спектакле, а о сути, чести и достоинстве актерской профессии. Вспоминал свои ощущения от Англии и английских артистов. Англичанин говорит: не потеряет английский артист достоинства, даже валяясь в луже.

Я тогда не столько внимательно слушал, сколько фотографировал и запечатлевал эту встречу. Олег Павлович там держится за цепи, на которых висит декорация. И я понимал, что он и здесь и не здесь и что его интересовал не спектакль в конкретной сцене, его интересовала тема — она его захватила и подтолкнула на воспоминания и размышления. Это действительно был последний спектакль, который он принял и успел благословить. Приехать на премьеру уже не смог. Но звонил. И после каждого спектакля просил, чтобы я ему звонил. Пока не ушел.