Автор: Оксана Санжарова

Случайно (билет пропадал) сходила второй раз на перезапущенные "Двое на качелях", а в апреле пойду третий раз - и при этом понимаю, что (как я это часто делаю) писать "идите, вам надо", "идите, это прекрасно", "идите, это нельзя пропустить" здесь совершенно невозможно.
И даже писать "идите, если вы поклонник Юрия Чурсина" получается с трудом, потому что тогда надо добавлять "идите в ближний партер". А основная сцена "Современника", к сожалению, не вся состоит из ближнего партера.

Потому что к этому спектаклю прилагается такой вагон "если", что мои пространные посты "почему вам может зайти или не зайти мхатовский "Сирано" или "Как вам это понравится?" покажутся записочкой на холодильнике.

Ну да, самое простое "если вы любите как играет Юрий Чурсин или Татьяна Бабенкова и готовы с кем-то из них смотреть хоть начитку инструкции к микроволновке". А в этом случае ещё и "если вам интересно, как ставит Юрий Чурсин", потому что перезапускал спектакль именно он, это его режиссерский дебют, а мне в принципе интересно, что делает этот человек, потому что как киноактер он исхитряется улучшить даже самые провальные фильмы.

Юрий Чурсин в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: Наталья Дугуева.

Но вот тут и случается "идите в ближний партер". Потому что они играют киношно, на крупный план, нюансами. Призраком улыбки. Движением брови. Напряжением плеча или линии спины. Первый акт я смотрела из ложи бельэтажа - и не отлипала от бинокля, потому что расстояние сжирает детали.

Татьяна Бабенкова и Юрий Чурсин в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: Наталья Дугуева.

А вот если идешь не на актера, то всё сложнее.

Потому что эта пьеса обычно подается как история любви, человек идет на ее обещание - а любви там, строго говоря, нет. Во всяком случае, между героями. Там есть попытка ее построить из всяких годных и негодных вещей типа усталости от одиночества, заботы, жалости, дружбы, контроля, ревности, секса, воспоминаний о прошлой любви, попыток заново разыграть уже проигранный бой и прочее и прочее.

И смотреть на это интересно, если ты в этом хоть раз побывал изнутри. Если ты в принципе тот человек, что любит со стороны смотреть, как когда-то питались тобой, а ты - кем то. Не знаю, кстати, насколько неуютно, если не просто побывал - а находишься в этом прямо сейчас. Но если был и выплыл живым, или был - и сумел всё-таки слепить из этой несуразицы любовь - очень интересно. Потому что проваливаешься по маковку во всё это "и так было, и так, и вот так, а сейчас я бы побежала к двери, а сейчас он внезапно остановит истерику и начнет заботиться".

Для того, кто был внутри, это очень современная вещь, потому что слова поменялись, но приемы - нет.

Для тех, чей мозг ели какими-то другими способами - ужасно несовременная. Причем не как условно несовременен, предположим, "Король Лир", а мелочно, точечно, вот тем самым опозданием на полвека, когда эта одежда опять в моде, а такое поведение уже не носят. Просто капслоком НЕ НОСЯТ. Это же ужасно. Так же нельзя. Приличные люди не кричат на партнера, не унижают под видом добрых советов, не провоцируют на ревность, не бьют, прорабатывают этот и этот пункт с психотерапевтом, а не с кем под руку подвернулся, поэтому почему я такой нежный должен на всё это смотреть?

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: Наталья Дугуева.

Если твой мозг ели другими способами, то ты либо негодуешь, либо скучающе выставляешь галочки "абьюз такой, абьюз сякой". А вот если сам был и в кастрюльке, и за столом - то не скучно, нет. Тошно, триггерно, не без мазохизма, но и не без очарования. Никого не жалко. Всех жалко, включая чертову невидимую, недостижимую Тесс, которая с какого-то момента полноценный участник истории.

И при этом (для меня) в финале новой версии удалось сделать немного света. И не света поезда, когда ты в туннеле на рельсах, а вот этого мягкого света любопытства "а что будет дальше?".

Кирилл Сафонов и Кристина Орбакайте в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: sovremennik.ru

Причем я потом не поленилась - и пошла смотреть запись этого же спектакля с Орбакайте и Сафоновым (отчасти потому, что видела в отзывах реплики "да что там режиссировать - всё уже срежиссировано Галиной Волчек" - словно актеры - куклы в музыкальной шкатулке, механически двигающиеся по заданному пути). Совсем другая история с совсем другими героями. Более потрепанными жизнью, более циничными, более комичными, более усталыми, лучше понимающими, что они говорят и делают.

Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: Наталья Дугуева.

Гитель Татьяны Бабенковой - лёгкая, красивая хрупкой красотой молодости, немного нелепая и очень много - тот самый жеребенок, путающийся в длинных ногах и бегущий за кем попало почти ради самой возможности бежать. Джерри-Чурсин называет ее "дитёныш" - и это удивительно точное прозвище, безымянное, но индивидуальное.

Кристина Орбакайте в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: sovremennik.ru

Гитель Орбакайте - припыленная, стремительно слетающая вниз, пытающаяся удержаться, вцепившись в призрак любви, напоминающая ремарковскую Жоан Маду - но без ее отчаянной жажды жизни. Джерри называет ее "детка" и "старушка" - сглаженные, общие словечки.

Кирилл Сафонов в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: sovremennik.ru

Джерри-Сафонов - при всём обаянии - мало похож на человека, год прожившего "с разбитым сердцем" - он тяжеловатый, основательный, напоминающий детективов из романов Хэммета, а не преуспевающего адвоката, обязанного карьерой тестю. Он легко подхватывает шутки, легко обнимается и легко причиняет боль - в сцене ссоры видно, как он раскачивает гнев телесно, серией мелких, злых движений готовя себя к тому, чтобы ткнуть Гитель лицом в покрывало.

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: Наталья Дугуева.

Джерри-Чурсин - нервный интеллигент, для которого любое действие, кроме вербального - серьезный поступок, человек с хорошим навыком бить словами, а не руками, давая неловкую пощечину - похоже, что первую в жизни - он сам изумляется тому, что это сделал.

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: Наталья Дугуева.

Эти новые "двое" - более нежные, но и более гибкие, в них есть не только способность осознать, что с ними что-то не так "ты выклянчиваешь подачки" - "а у тебя нет таланта", но и задавать вопросы "и что с этим делать?" Вероятно поэтому мне интересно, что с ними случится дальше.

Кристина Орбакайте в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник".

В той прежней постановке абсолютно логичен удивительно беспросветный финал - с неотвеченным телефонным звонком, залитым слезами лицом Гитель и пониманием, что как бы дело не шло, хорошо оно не пойдет.

Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях" в Московском театре "Современник". Фото: Вера Парамонова

В новой всего-то исчез один звонок - и трагическая улыбка Гитель "я ещё держусь" превратилась в торжествующую "ты мне всё-таки это сказал".

Автор: Елена Янова
10 февраля 2024 г.

Изначально это очень давний спектакль Галины Волчек, сейчас его восстановили в память о ней. Режиссером этой новой восстановленной версии стал Юрий Чурсин, он же сыграл одну из двух ролей (обязательная шутка о том, что популярный актер Юрий Чурсин играет в спектакле начинающего режиссера Юрия Чурсина).

Первое впечатление, буквально от нескольких самых первых минут спектакля: Кристиан выжил и женился на Роксане. Сирано тоже выжил, повзрослел и перестал писать стихи, но так и не нашел себе хорошего психотерапевта. То есть, конечно, это другая страна, совсем другая эпоха и другая история.

Вторая мысль: обычно то, что мы видим в театре, это что-то такое, глобальное, персонажи не персонажи, а архетипы, метафоры и символы, и истории все о судьбах мира и о глобальном, тут же люди – просто люди, проблемы такие у них обычные, человеческие, бытовые, внезапно непривычно и как-то, знаете, уютно. При этом спектакль, может, и не о глобальном, но, безусловно, о вечном.

Татьяна Бабенкова и Юрий Чурсин в спектакле "Двое на качелях". Фото: Андрей Грабарев-Малер

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях". Фото: LiterAlina

То есть, они оба, герой и героиня, на самом деле хорошие. То есть, он, конечно, мудак. Но он не такой мудак, который пытается непременно использовать своего партнера или самоутвердиться за его счет, а… то есть, нет, он пытается самоутвердиться, но не «ты плохая – я хороший», «ты глупая – я умный» или «ты слабая – я сильный», а «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть я буду тебе нужен, мне очень нужно быть кому-то нужным». А она – хорошая девочка, пытающаяся подобрать и взять на ручки каждого попавшегося на пути подранка, хотя на самом деле ей больше всего хочется, чтобы хоть кто-нибудь взял на ручки ее саму. И вот из этого паззла они пытаются собрать икеевский комодик.

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях". Фото: Роман Астахов

Эмоциональные качели при этом они устраивают не только себе и друг другу, но и зрителям: вот они собираются ужинать, и у них все как-то тепло и уютно, и думаешь, что ну и что, что тараканы у мужика, зато он умный, ироничный, опять же, заботливый, может, и ничего, что тараканы? Все-таки не какие-нибудь австралийские пауки-убийцы. И следом думаешь: ой нет, беги, девочка, срочно беги. А потом: а может, не беги? Ну все-таки, старается мужик, а что с ним не так, может, это можно как-то… ну я не знаю, как-то исправить? И следом: ага, исправить. Табуреткой по голове, и сказать, что так и было.

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях". Фото: Лена Морозова

И казалось бы, есть универсальный рецепт: поговорите друг с другом через рот. Но только они же только и делают, что друг с другом разговаривают. И ранят друг друга, и сами друг об друга ранятся в процессе разговора. И говорят друг другу очень правильные вещи, которые должны быть сказаны, только в самый неправильный момент. И друг друга не слышат. Или слышат не то, что другой говорит. Или слышат гораздо больше, чем другой говорит. А потому что ты не можешь сказать другому человеку, чего тебе от него надо, пока не понял этого сам для себя. А эти двое пытаются понять сами себя друг об друга, сначала что-то говорят, а потом замирают: «Я что, это только что сказал?»

И вот наконец, когда самое главное все-таки понято и сказано, оказывается, что за этим наступает не «и жили они долго и счастливо», а неизбежное расставание: «Я не могу дать тебе то, что тебе нужно. Мне недостаточно того, что ты можешь мне дать».

Это не рассказ о том, как правильно и как надо, просто кусочек жизни. Болезненно узнаваемый. Думаю, для многих могущий оказаться полноценным триггером. Мне понравилось.

Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях". Фото: Вера Парамонова

Кроме отличной актерской игры – тонкая идеально выверенная работа с костюмами и декорациями. Костюмы меняются много раз, и каждый раз они показывают состояние персонажа лучше, чем если бы его проговорили словами. В начале спектакля герой на мели, и на нем мешковатый невнятно-серый костюм, как будто с чужого плеча, и нелепый берет, такой типичный маленький человек. Как только его дела начинают налаживаться, появляется темный пиджак точно по фигуре, и выпрямляется спина, и расправляются плечи – перед нами другой человек. Героиня в начале – эдакая девочка-девочка в цветных чулках, постепенно она взрослеет, и взрослеют ее наряды. И небольшие изменения в декорациях ненавязчиво, фоном, показывают, как меняются отношения между героями. Не знаю, что там было из старого спектакля, что из нового, но то, что получилось – хорошо.

Мы были всего-то на втором показе, на второй день после премьеры, думаю, со временем спектакль обкатается и станет еще лучше. Еще раз пойду обязательно.

Автор: Янина Солдаткина
«Двое на качелях», театр Современник, возобновление спектакля
10.02.2024 г.
Постановка — Галина Волчек
Режиссер возобновленной версии — Юрий Чурсин

По дороге домой после аншлаговой и по всем статьям звездной премьеры в голове невольно начинает звучать мотив «Прощанья, запрещающего печаль» – стихотворения Джона Донна про влюбленных, похожих на ножки циркуля: также соединены, сбалансированы и созависимы, также не могут друг без друга, также никогда не разлучатся… А если острая ножка циркуля стрелой Амура вонзилась вам в спину — скорее, в сердце — и вам теперь не вздохнуть, не охнуть, не вытащить ее вон, то это пьеса Уильяма Гибсона «Двое на качелях», с 1962 года идущая на сцене театра «Современник» в разных актерских составах. И ни дня не устаревающая.

Юрий Чурсин в спектакле "Двое на качелях", Московский театр "Современник". Фото: Дарья Шапиро.

Это, конечно, спектакль-триггер: попадает в каждого зрителя, потому что к определенному жизненному моменту у всех сыщется внутри по кладбищу несложившихся отношений, неразделенной любви. Только в поп-психологии опыт расставания — точка роста и тд. А в зале от монолога Джерри о любви как соединяющей нити, произнесенного Чурсиным с уничтожающей сдержанной страстностью, души рвутся в клочки.

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях", Московский театр "Современник". Фото: Дарья Шапиро.

Сюжет про токсичные связи, тянущиеся от влюбленного к нелюбящему другому, разыгран в пьесе дважды. Первый раз — внесценически, между главным героем Джерри и его женой, к которой он надеется вернуться. Второй — между им самим и Гитель, эмпатичной бывшей танцовщицей в амплуа «идеальной жертвы».

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях", Московский театр "Современник". Фото: Дарья Шапиро.

Гитель Татьяны Бабенковой поражает какой-то птичьей, бабочкиной яркостью и лёгкостью, сверкающей незащищенностью и готовностью взлететь навстречу новой любви — так, как она взлетает на руки Джерри, пока он еще раздумывает, надо ли оно ему. В версии Гитель их история — танец, который они, практически канатоходцы, пытаются танцевать вдвоём. Они же могут стать прекрасными партнерами, несмотря на то что Джерри, герой ее мечты, явно из другого круга — адвокат, игрок в гольф, умеющий ухаживать во всех смыслах, а ее приятели — подпольные художники, неформалы… Как Джульетта в Ромео, как Изольда в Тристана, она просто не может в него не влюбиться!

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях", Московский театр "Современник". Фото: Дарья Шапиро.

А он относится к ней как к… комнатной собачке: заботится, наказывает за провинности, ласкает, но, простите, к любви это не имеет никакого отношения…

Юрий Чурсин в спектакле "Двое на качелях", Московский театр "Современник". Фото: Дарья Шапиро.

«Да он письмо жены к лицу подносит с таким чувством, с каким ни разу героиню не поцеловал!» — Джерри Чурсина — бесконечно обаятельный абьюзер, который с одинаковой элегантностью носит легкомысленные береты и строгие деловые шляпы, который готов обнажить свои слабости и быть предельно честным с самим собой, который барахтается в прошлом и настоящем, но, раздавленный неудачник, буквально отталкивается ото дна, чтобы рвануть, вынырнуть и победить. Все бы неплохо, если бы под спасательный круг он не приспособил «слабое существо слабого пола». И от этого несовпадения, от однозначного «Гитель, без вариантов», вплетенного в личный триумф Джерри, больно просто физически, хотя …разве нам жаль порадоваться за Джерри?

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях", Московский театр "Современник". Фото: Дарья Шапиро.

Юрию Чурсину не впервой вводиться на уже готовые роли в сыгранные спектакли, но он неизменно делает это с собственными актерскими задачами, шармом, энергетикой, не нарушая при этом общего рисунка. В «Двое не качелях» режиссерский дебют Чурсина оказался столь же бережным, интеллигентным и чутким, но, тем не менее, с новыми психологическими акцентами, с точным попаданием в характеры персонажей, в современную полемику об агрессии и виктимности (как часто мы спасаем тех, кто нас губит). И если в театральном сообществе введут приз за лучшую эстетизацию травмы с последующим терапевтическим эффектом, то присудить его следует новой версии спектакля «Двое на качелях».

Автор: Оксана Санжарова

Иногда ужасно радуюсь тому, что театрал я юный, неопытный, бинокль на свалке нашла, всего-то два года без малого хожу - и какие-то вещи элементарно не знаю. Не видела - и не грежу. Не смотрела 100500 раз в Современнике "Двое на качелях" с актерами такими-то и такими-то - и взяла билеты на возобновленный спектакль спокойно, как котик-буддист, не собираясь никого ни с кем сравнивать.

Хотя нет, не очень спокойно, на всякий случай на второй день, чтобы мандраж первого дня немного пригас.

И было мне хо-ро-шо.

Отчасти потому, что на сцене мне давали, простите, но милые и мирные проблемы - два человека, балансирующие на качелях своей любви-нелюбви, потребности в неодиночестве, в заботе и заботиться, неуверенности в себе и в партнере - боже, какие тёплые-ламповые дрязги, какие нажористые тараканы в головах, какое все знакомое, сколько раз я раскачивалась на этих качелях, что можно наконец-то посмотрю из зала, как оно?

Юрий Чурсин в спектакле "Двое на качелях". Фото: Илья Золкин

Юрий Чурсин - новый Джерри Райн.

Я не знаю, какими были старые, поэтому для меня он был именно такой, какой надо - нервный, язвительный, раздражающий, но при этом достаточно обаятельный, чтобы я думала не "беги, дурочка!", а "куда ты денешься, дурочка". Слабый. Эгоистичный. Прекрасно умеющий бить словами. Нежный. Забавный. Непригодный для построения до-олгой спокойной жизни. Обеспечивающий тебе эти чертовы качели 24/7. Способный выесть тебе мозг чайной ложкой, но не способный позволить тебе уснуть в одежде и неукрытой. Временами мне казалось, что я не просто проваливаюсь в происходящее на сцене, а вот-вот рявкну: - Базиль, прекрати! - потому что о-отлично знаю этот прохладный голос и тон, которым начинают скандал интеллигентные взрослые мальчики.

Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях". Фото: Илья Золкин

Я не знаю, какими были прошлые Гитель (я знаю кто, но не знаю - какими) и Татьяна Бабенкова показалась мне именно такой, какой надо - лёгкой, забавной, упрямой, ранимой - и - вы правильно поняли - способной выесть сценическому возлюбленному мозг чайной ложкой.

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях". Фото: Лена Морозова

Три часа они строили на сцене свою непрочную близость с падающими вешалками, криво висящими шторками и телефонными звонками - и мне ни секунды не было скучно (как хорошо, о как хорошо, когда тараканы из твоей головы вальсируют где-то снаружи, на сцене, как хорошо, как чудесно, что не ты, а какая-то другая - очень красивая - женщина пытается втолкнуть уверенность в умного, талантливого, красивого мужчину. Как хорошо, как чудесно, что не ты сейчас пытаешься получить любовь от того, кто любит кого-то не здесь. И всегда будет любить кого-то не здесь - даже когда вернется к той, кто не здесь. Кстати, возможно тогда он начнет любить тебя.

Юрий Чурсин и Татьяна Бабенкова в спектакле "Двое на качелях". Фото: Лена Морозова

А если вам на этом спектакле вдруг будет скучно и ни разу не возникнет мысль - Господи, как знакомо, это же мы! - я вам, пожалуй, немножко завидую.

Или нет.