Юрий Чурсин в спектакле "Примадонны"

- Мы в достаточно теплых отношениях. Интерес к существованию друг друга естественен. Мое ученическое преклонение перед талантом, перед учителем по-прежнему присутствует, потому что огромный процент того, что я могу, был заложен им.

- Лановой – дипломатичный педагог?

- Да. При этом открытый и откровенный.

- Нет. Намерения были, но реально пока ничего не случилось.

- Нет. Это отдельный труд. Есть огромное желание заняться озвучанием мультфильмов. Надеюсь, что встреча с режиссером-мультипликатором когда-нибудь обязательно состоится.

- Никакой потребности в поисках театральной сцены на стороне у меня нет. В МХТ сейчас живой процесс, разные проекты, разные режиссеры, и мне там хорошо. Но при всем том я не сторонник разделения театрального пространства, потому что и в антрепризе, и в стационарном театре есть свои позитивные аспекты.

- Мое съемочное «крещение» было связано с Сергеем Владимировичем Урсуляком. Он снимал телефильм «Неудача Пуаро». Очень люблю этого режиссера. Его картина «Долгое прощание» привела меня просто в восхищение. Урсуляк воскресил забытые чистейшие чувства, к которым, несмотря ни на что, все равно тянется душа. Мое счастье, что встретился с этим режиссером. Он мой воспитатель на съемочной площадке. А такие актеры, как Константин Райкин, Сергей Маковецкий, привили мне желание работать на площадке до седьмого пота.

- Я никогда не был адвокатом роли. Скорее, обвинителем.

- Понятное дело, ведь законченных маньяков ты еще не играл.

- Почему? Исключительно маньяков и играю. Именно на них сосредоточено все мое творчество. Чем «маньячнее», тем любимее. Ну а если серьезно, защищать Валю нет никакого желания. Что в нем защищать?

- Зеркало же впускает в себя того, кто в него смотрит.

- Именно. Однако речь идет не об отчуждении. С одной стороны, не суди, да не судим будешь, а с другой – нельзя пропускать какие-то вещи. Нельзя не признавать, что все качества, даже самые отрицательные, в той или иной степени есть в каждом человеке. У меня же, кроме актерского организма, нет ничего, а значит, эти качества надо выискивать в себе. В итоге ты оказываешься в двух плоскостях: ты и живешь своим героем, то есть проявляешь его качества, и работаешь с ним и с его качествами. Это сродни тому, как изгоняют дьявола: ему показывают его собственное лицо. Каждый актер работает со своим организмом по-своему. Кто-то отпускает образ, кто-то таит его в себе.

- Не могу еще так сказать. Мало опыта. Но то, что делает этот режиссер, на данный момент глубоко затрагивает меня эмоционально. Я вижу самоотверженность, с какой он отдается созданию человеческих характеров и диалогу со зрителем. Он не говорит о том, какой он странный, интересный, модный, еще какой-то, не самоутверждается, а пытается задать себе и зрителю важные вопросы, чтобы вместе осмыслить то, что происходит вокруг.

- Организация съемочного процесса. С момента поиска средств и до последнего съемочного дня: последний метр пленки закончился в последний съемочный день. То, о чем всегда так плачут актеры на съемочной площадке, - постоянно работающий буфет с потрясающими поварами. Были потрачены силы, чтобы каждому было комфортно до последнего съемочного дня. Интерес, уважение, любовь к каждому цеху царили до самого последнего момента.

- Конечно же, да. Были сцены, в которых я не участвовал и не видел, как они создавались. Меня потрясла работа Марины Голуб, которая создала совсем другой образ, нежели тот, что она играет в спектакле «Изображая жертву» в МХТ. Фантастически работает Лена Морозова.

- Не хочется никакой остановки! А то, о чем ты говоришь, это остановка и взгляд назад. Если же иметь в виду какой-то новый виток, то все равно не хочется дразнить небеса и что-то планировать. Это первый полный метр. Еще все впереди.

- Какие-то предложения есть, но предпочтение отдается сцене. Все должно совпасть. Полагаюсь на волю судьбы.

- Проблема отбора – это личное дело актера. Я, например, скажем так, записываю роли, которые уже сделаны, в некий список и ищу то, что еще не сделано. С большим или меньшим успехом удается этого придерживаться.

- Только если ее невозможно провести через другое русло. Но я не сталкивался еще с таким безвыходным положением. Даже если несколько раз сыграть поддонка-маньяка-убийцу – и процесс мотиваций, и обнаружение качеств, красок, каждый раз будут разными.

- Нет. Другое дело, жизнь так складывается, что тебя интересуют определенные вещи. Хотя, конечно, желание – это одно, а то, что плывет в руки, - совсем другое. Но мое самурайское отношение к профессии и попытка отыграть каждую роль, трепетно к ней отнестись, уводят меня от каких-либо зароков типа: все, этих парней больше не играю!

- С удовольствием соглашусь. Это же очень мощный пласт. Многообразный.

- Например, ремонтом. Родительским попечением. Еще, конечно, чтением. Ищу ответы на вопросы, поступающие из окружающей среды. Предпочтение отдаю философским трудам, книгам по медитации и йоге. Хочется быть живым.

- «История красоты» Умберто Эко. Потрясающая книга.

- Нет. Только родственники по духу. В этом смысле я индивидуалист. Хотя, может быть, и будут. Племянницы, например.

- Не знаю. Они очень индивидуальны, сейчас посвящены себе, своему цветению. Это удивительный для семьи факт – выбор мною актерской профессии. Теперь уже, конечно, все менее удивлены, менее недоверчиво смотрят, но отношение ко мне как к странному персонажу все равно до сих пор присутствует.

- С детства. Так получилось, что она интересовала гораздо больше, чем все остальное.

- Я тоже хотел бы знать, где наш «Лермонтов», но не понимаю, кому этот вопрос надо задать. Знакомые не в курсе.

- А что Нана? Ее к нам в страну, по-моему, до сих пор не пускают. Даже завершить работу над фильмом не дали. Как раз в то время, когда мы заканчивали, Россия и Грузия перестали посылать друг к другу самолеты. Нана была в отъезде, а вернуться не смогла.

- Ну, рост в кино – штука относительная. Я метр восемьдесят два, но все молодые актеры вокруг были на голову выше.

- Вроде того. Отличнейшие получились гусары-подонки, просто ух. Все, как один, высоченные красавцы, так что Лермонтов на их фоне выглядел несколько мелковато.

- Был такой момент. Все на площадке вдруг заметили, что я стал злобной тварью. Потом отпустило.

- А что, понеслись уже разговоры про «Кармен»? Мы еще только обсуждаем возможность этой работы. А пока я во второй части сериала «Хиромант» снимаюсь.

- Нет. В «Троих против всех» я после 45 серий снялся еще в 64. Но там я был главный злодей, и вторую часть написали с прицелом на моего героя и связанную с ним интригу.

- Конечно, я воспользовался ситуацией. Гонорар не удвоил, но увеличил, бытовые условия в экспедиции улучшил.

- Наоборот, перебрался из гостиницы в квартиру.

- Мне он не нужен. Я все равно туда приезжаю в личном «вагончике».

- Да. В нем очень удобно отдыхать.

- Я читал в интернете, что китайские товарищи ему такой джип подарили.

- Конечно, греет. Своей мощной революционностью. И еще тут есть романтический эффект воровства. В этом джипе все, что можно, содрано с разных моделей: ходовая от одной, корпус от другой, салон от третьей.

- Тогда уж постпостмодернизм. Договорились.

- Потерся кое-где за первые две недели. Москва – тесный город. И все спешат.

Юрий Чурсин. Фото: Павел Самохвалов

- Пока не глох, слава богу. Но внутрь двигателя я не лезу. Я грубый пользователь, не больше. Хотя там всего четыре детали – китайцы не самый щедрый народ в смысле забрасывания деталей внутрь машины. Я слышал, что одна из последних китайских моделей получила всего 15 баллов из 37 по безопасности, и ее тут же сняли с производства как самоубийцу. Но у моего джипа рамный кузов, и я себя в такой железной коробке нормально чувствую. Особо на нем не разгонишься.

- Да-да. Письменно обещаю следить за своим здоровьем изо всех сил.

- Пока еще нет, слава богу. Был ужасный случай со спектаклем «Лес». Я сел дома смотреть первую часть «Города грехов», где Микки Рурк рассказывает, какой он крутой, и тут мне позвонили из театра с вопросом: «Юра, а вы, собственно, где?» И тут уж мне пришлось превратиться в Микки Рурка и нестись со скоростью 160. Слава богу, это произошло в воскресенье – город пустой. Ровно в семь я был в театре, и тут же дали первый звонок. Потому что пока всех актеров нет, звонков не дают. Мало ли. А то у нас в училище однажды начали играть «Бесприданницу», не дождавшись артиста. «К нам приехал Сергей Сергеич Паратов!..» Потом тишина. И дальше объявляют: «Тут должен был появиться Паратов, но его нет, и мы продолжать не можем». Парня с треском исключили. Тоже, кстати, выходной был, но все равно открыли сейф, достали документы и подписали приказ.

- Да, на юго-западе, 12 километров от МКАД. Но уже присматриваю разные подмосковные места с целью купить участок и построить свой. Путешествие в Москву, конечно, будет подлиннее, чем сейчас, но все компенсируется этим природным существованием. Я только что пожил на съемках фильма «Третий лишний» в Киеве на Подоле – радости мало. Постоянные телефонные звонки девушек и молодых людей под твоим окном...

- Нет, своим любимым. Но я успел все узнать про их личную жизнь.

- Мне с природой как-то лучше, чем с новыми случайными знакомыми.

- У нашего времени очень странные токи. В любом случае природа важнее, чем сбитые формы, в которых нас принуждают жить. На природе глаз вычищается. Ты смотришь на человека и понимаешь, почему он так разговаривает, почему у него такая походка и такая осанка, а не другая. Он там естественный, он в правильной среде, а не забитый и не испуганный. В Москве же то и дело наблюдаешь, до какого состояния доводят себя люди своими ложными желаниями и потребностями.

- Да. Ходит по городу человек и от чистого сердца целует всех встречных – мента, скина, да любого. И за свой позитив, за свою открытость получает от людей приличные дюли.

- Дело еще в том, что времени не хватает побыть «креветкой». Человек вроде бы и знает, что внутри него «креветка» живет, но просыпается утром – и хватается за отбойный молоток, чтобы выбивать то, что ему от жизни нужно. Ему в душе хочется быть открытым, но это не мешает ему врать, врать...

- Ловлю. Но тут еще надо учитывать специфику актерской профессии – ты непроизвольно «зеркалишь». Встречаешь человека и начинаешь с ним в его ритме разговаривать, с его интонациями, чтобы настроиться на его волну. Так включаешься, что и не замечаешь: волна-то ненастоящая, тот человек на себя не похож, а уж ты – тем более.

- Выход... даже не знаю. Выход в возвращении к корням, прошу прощения за высокопарность. Этот выход символизирует рубашка, которая на мне. Обрати внимание.

- Мы снимали в Черниговской области, и мне было просто не оторваться от разных рукотканых вещей. В каждую вложен реальный труд реального человека – одного. Этой рубашке сто лет, она совсем не новодел, из старых залежей в сундуках. В чем и попс.

- Меня она не пугает. Не может быть дурной энергия человека, который пахал землю. И тот, кто рубашку шил, не мечтал сшибить за нее деньги. Это одежда как таковая с легким флером красоты. Летом в ней не жарко, зимой не холодно – очень грамотная вещь.

- Ну... Только если это очень красивая девушка. Практически безупречная.

«Ваш досуг» 31 августа 2007

Кино-, теле- и театральный герой - о калейдоскопе ролей и хронической нехватке футболок.

Юрий Чурсин - один из самых талантливых актеров поколения next. Артист-хамелеон! Уже столько было перевоплощений, что даже любопытно: «А на что он еще способен?!» Скоро увидим. Осенью у Юрия одна кинопремьера – «Запах жизни» и две телепремьеры – «Мишель Лермонтов» и «Частный заказ». Кроме того, актер занят в одном из лучших спектаклей МХТ прошлого сезона «Человек-подушка».

Неизвестно, планирует ли кто-то там, на верху, судьбоносные встречи актеров и режиссеров, но по счастливому стечению обстоятельств режиссер Кирилл Серебренников оказался в нужное время в нужном месте – Вахтанговском театре на спектакле «Калигула», где актер Чурсин играл Сципиона. Дальше их творческий союз сложился более чем стремительно. Через месяц Чурсин уже репетировал в «Откровенных полароидных снимках», затем в спектаклях МХТ «Лес», «Изображая жертву», «Господа Головлевы». Последняя работа Чурсина – мерзкий до умопомрачения полицейский Ариэл в спектакле «Человек-подушка» по пьесе Мартина МакДонаха, одного из знамен современной драматургии.

Как и до всякого востребованного актера, дозвониться до Юрия Чурсина почти невозможно – телефон глухо «вне зоны действия». После недельных попыток вдруг невероятная удача – он назначил встречу за час до своего спектакля «Примадонны», где играет одну из главных ролей: «Вы уверены, что это удобное время?» – «Уверен, приходите».

Он, и правда, уверен: в себе, партнерах, режиссере. Поэтому спокойно накладывает грим, параллельно выдавая отнюдь небанальные фразы. Рядом на диванчике сладко спит Дмитрий Дюжев, партнер по спектаклю, затем встает, начинает красить ресницы, искать чулки. Интервью завершается с третьим звонком. И… продолжается после спектакля. Он такой, этот Чурсин – талантливый и терпеливый.


- По поводу «Человека-подушки» критика высказывалась неоднозначно. Вы критику читаете?

- Очень редко. Больше мечтаю, чем читаю. Часто рецензии состоят лишь из личных впечатлений, а не конкретной информации, не говоря уже о серьезном разборе.

- То есть подобного рода материалы никогда не становились стимулом к профессиональному совершенствованию?

- Ой, становились-становились. Во время работы в Вахтанговском театре я понимал, что бываю поверхностным, формальным и находил похожее мнение в рецензиях. Или, например, после премьеры спектакля «Лес» было много публикаций, в которых мой герой ассоциировался с Путиным, Галкиным. Но мы же не про это говорили! Но если люди «считывают» именно это, значит, и актер сделал «нечистый ход». Приходится бороться: за высокую планку зрительского восприятия, собственной игры.

- Некоторые режиссеры говорят о вещах, интересных и понятных только им. Есть спектакли, играя которые приходится каждый раз через себя переступать, потому что с чем-то вы так и не согласились, что-то так и не поняли?

- Да, не скрою. Но к какому-то компромиссу все равно приходишь – нельзя выпрыгнуть из единого материала. Это кусок реальности, в который невозможно войти с другого входа. Более того – это непрофессионально. А я хочу уметь все-все-все, быть стопроцентным в каждой работе. В этом смысле, интереснее создавать что-то вместе.

- Актерство – неосязаемая профессия, вы никогда не видите себя со стороны и, в конечном счете, не знаете, хорошо это или плохо. От этого можно сойти с ума…

- Наоборот, проще сойти с ума, если все время смотреть на себя со стороны. К тому же на сцене нет времени задумываться над тем, как ты сейчас выглядишь, какое впечатление производишь. Это самолюбование в какой-то степени, которого у профессионала быть не должно. А вот в кино собственный взгляд со стороны – полезная штука, потому что на плоском экране кроме движущейся картинки ничего нет. В театре совсем другой закон – там зеркалом является зрительный зал, в котором отражается каждый вздох на сцене.

- Вы осознаете свой талант?

- Я никогда не оперировал словами «талантливый», «одаренный». В голове есть только: могу или нет, получается или нет, если нет, то почему.

- Вы приносите творческие муки домой?

- К сожалению, да. Очень хочу избавиться от этого качества. Мне совестно перед домашними. Но отключиться невозможно: подсознание постоянно в работе. Иногда чистишь картошку и понимаешь, как надо играть Костю Треплева. А утром просыпаешься и понимаешь, что это полная фигня, и все начинается сначала (смеется).

- В «Человеке-подушке» есть над чем помучиться. Играя мерзкого Ариэла, у вас есть возможность выплеснуть негатив. В обычной жизни мы этого лишены.

- Вы слишком оптимистичны, просто мы далеко не всегда замечаем, как это происходит. Охранник 15 раз в день проверяет документы, хотя мы уже год как знакомы. А он останавливает и получает удовольствие, от того, как ты утомленно выдыхаешь и говоришь: «Какие документы, сколько можно….» Гнусное самоутверждение оно в мелочах, это ведь не происходит, как логический ход: «А не самоутвердиться ли мне на ком-нибудь? И кто у нас будет жертвой?» Это процесс более глубокий, менее осознаваемый, порой связанный с родовыми травмами.

- «Человек-подушка» как раз…

- Да, об этом.

- Какие события вашего детства, как вы сейчас понимаете, сформировали вас?

- Есть какие-то детские ощущения. Это часто выплывает. Просыпаешься вдруг среди ночи с чувством глубокого одиночества, в каком-то совершенно ненормальном состоянии и вдруг ощущаешь, что это откуда-то оттуда.

- С какого возраста вы себя помните?

- Я тогда еще не разговаривал. Помню, как меня отучали от материнской груди, говорили: «Ты уже большой, хватит» (улыбается). Очень странное ощущение: я все думал: «Но это же так приятно, зачем же отказываться!» (смеется).

- Так вот почему вы просыпаетесь ночью…

- (смеется) Да, конечно же! В тоске по груди. Возможно, именно это сделало меня терпеливым человеком. Я могу перестроить свое сознание для того, чтобы дождаться чего-то: успокоиться, не тратить время на переживания и просто ждать. А для съемок, например, это очень важная вещь!

- Когда терпение кончается, кричите, топаете ногами, скандалите?

- Да, было время. Но сейчас я пытаюсь избегать этого. (гримируясь, что-то ищет в косметичке) Как?! Где?! Кто-то спер мою загибалку для ресниц! Вот сейчас как устрою скандал из-за пудреницы! (смеется)

- Когда вы теряете контроль?

- Когда в сознание примешиваются чужие установки, голоса, например, родительский: «Нет, это слишком дорого!» или «Нельзя выкидывать черствый хлеб!» – и ты почему-то дожевываешь сухую булку, вместо того, чтобы есть свежий хлеб. Вот так и живешь по привычке, не осознавая собственные желания. Я стараюсь все изменить и обрести себя. Это путь к счастью, к настоящим встречам, отношениям. Хочу уйти от зависимостей.

- Мне кажется, избавиться от зависимости – утопия. Например, в отношениях между мужчиной и женщиной.

- Да-да-да, но это зависимость другого рода. Она заложена природой, потому что без этих двух не появится третий человек. И только в этом они зависимы. В остальном – мы должны быть свободны, потому что только свободные личности могут любить по-настоящему.

- Вас больше тянет домой или из дома?

- Я очень домашний. Туда-туда, я там существую… Как там они, все ли у них хорошо…

- И тапочки должны стоять в ряд…

- Да, плюс вкусная еда, чистый угол. Этот механизм должен быть несбиваемым. Это одна из важнейших вещей.

- Но если она актриса, о каком супе и тапочках может идти речь.

- Слава Богу, она не актриса, поэтому угол и обед (уверенно стучит по столу) есть! (смеется) Не сводит меня судьба с актрисами, не работает это.

Д. Д.: (гримируется) У тебя есть карандаш для глаз? Дай, а?

- Карандаша нет, зато есть супертушь и кисточка для глаз. Держи!

- «За спектакль «Примадонны» взялись мачо – Чурсин и Дюжев», – писали в газетах. А вы тут кисточками для глаз делитесь.

- (смеется) С кисточками для глаз целая проблема! А с тушью! Ходил по магазинам, спрашивал: «Насколько хороша эта тушь?» (смеется) Два месяца подбирал помаду, просто выбился из сил – слава Богу, подарили на день рождения! Честно говоря, мне это даже нравится. Не знаю, что буду делать, когда снимут «Примадонн». Наверное, придется втайне гримироваться, надевать женское белье – привык, втянулся (смеется).

(дают второй звонок)

Д.Д.: Ну что, второй звонок, пора одевать лифчики, трусики, колготочки. Извините, нам надо переодеться.

(после спектакля)

- А теперь поговорим о кино. В 2007 у вас три новых проекта: «Мишель Лермонтов», «Запах жизни» и «Частный заказ».

- «Мишель Лермонтов» пятисерийный телефильм. Ох, столько сил вложено!

- В результате, в копилке еще один неоднозначный персонаж. Лермонтов ведь был…

- Да, не очень приятным молодым человеком. Мартынов признавался, что, не задумываясь, убил бы его второй раз. Снимая фильм, больше всего боролись за красоту. В нашей стране она в дефиците, в самом широком смысле слова: раньше люди стремились прожить красиво каждое мгновенье. Сейчас многие предпочитают «страдать» от обстоятельств, куда уж до красивой жизни.

В «Запахе жизни» Сергея Борчукова играю молодого человека, который увел у своего знакомого жену. Еще один коварный тип, неоднозначный, при этом ищущий свободу в любви, проживающий на эмоциональном пике каждое мгновение, не спускаясь в обыденность. Это киноразмышление.

- Работа, работа, работа… Знаю, вы увлекаетесь японской культурой.

- Они давно поняли, что все беды от бескультурья человека по отношению к природе. Остальные только начинают об этом задумываться. А что японцы делают с обувью! Это настоящее просветление (смеется)! Ninja shoes с раздвоенными пальцами гениальны! У меня три пары: зимний вариант с шипами и присосками, чтобы ходить по стене. Серьезно (смеется)! Есть более легкий вариант и совсем тряпичный с тонкой красной подошвой – в них я на разные премии хожу. Мечтаю найти белые кроссовки с раздвоенными пальцами.

- Чего вам сейчас отчаянно не хватает?

- У меня нет футболок. Хотя это поправимо.

- ?

- Вы не понимаете, насколько отчаянно мне этого не хватает! (смеется) Как важно надеть утром чистую вещь, которая тебя радует! Еще не хватает суммы, чтобы выплатить кредит за машину и… выученного стихотворения Гумилева про жирафа. Вы даже не представляете, зачем…

- Зачем?

- Хочу покорить одну девушку, так что стихотворение мне, действительно, отчаянно необходимо.

Спектакль «Человек-подушка» с Юрием Чурсиным откроет сезон МХТ 1 сентября.

Беседовала Олеся Якунина

- Наверное, да. Когда мы находились на том или ином месте, была тяга к постоянным переменам, скорее даже было желание играть. В моем случае это более личная история. Ведь не все дети военных становятся актерами. Мне кажется, это более глубокий посыл, благодаря которому было создано мое существо.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Я чаще всего читал стихи, особых ролей не играл. Один раз был гусаром. Помимо утренников, участвовал в детских спектаклях, играл каких-то скелетов. А первой моей ролью был новогодний олень. Я пел песню "Вернись лесной олень".

- Собственно говоря, только театр и был. Родители на тот момент поставили запрет на участие во всякой самодеятельности. Ведь кроме нее я больше ничем не занимался. Но у них ничего не получилось, и все вышло так, как оно вышло.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Я не воспринимал свое поступление как какой-то рубеж. Это было для меня само собой разумеющимся фактом, я знал, что не могу не поступить. Не то чтобы был настолько уверен в своих силах, а просто цель была одна. И если бы не поступил в Щукинское училище, то поступил бы в какое-нибудь другое место. И все равно бы поступал, поступал и еще раз поступал. Но, победа… Нет, скорее, для меня это стало каким-то прекрасным стечением обстоятельств, и скорее случайностью. Ведь очень многое зависит от случайностей. Многое зависит от того, кто из преподавателей набирает курс, и чего он хочет. Все зависит немного не от тебя. Ты можешь быть прекрасным, а тебе говорят, что ты почему-то из другого института. А ведь ты для себя никогда не ставил границ. Внутренние законы школы и внутренние законы института отчасти диктуют, что будет происходить в твоей жизни. Поступал со всеми сложностями, но, тем не менее, путь был один.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Конечно же, они сами меня находят, не то чтобы я выбираю. Хочется, конечно, перейти в разряд выбирающих себе героев. Еще есть несколько вещей, которые хочется понять, узнать и совсем уже освободиться. Стать каким-то полным властителем своей одаренности, своего таланта и иметь право на все. Сейчас еще какие-то вещи не известны, какие-то не поняты. Конечно же, так будет всегда, но будет какая-то работа с материалом, и с узнаванием себя. Но алгоритм, и ключ, как открывается та или иная дверь…. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и никакого алгоритма не существует, а всегда есть какие-то индивидуальные моменты.

- Не дай мне Бог сойти с ума! Боюсь, конечно. Можно в какой-то момент сойти с ума, и потеряться в своих персонажах. Это безумие, и это очень сложно. Ведь реальность сильнее, чем твои образы, которые ты себе строишь. А вести такую сложную игру с действительной реальностью через различные образы немножко уже утомительно. Это какие-то детские вещи, которыми можно развлекаться в шестнадцатилетнем возрасте. Сейчас, наоборот, хочется поглотить все, что существует на самом деле, и скинуть все "ненастоящности" и как-то от них отгородиться.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Я иду на поклон. Мне кажется, это и есть выход из образа. В этот момент все становится на свои места, и зритель понимает, что ты играл. Он непосредственно подходит к тебе как актеру, а не образу… А ты выходишь уже не к этому эмоциональному существу с тысячей голов, с которым ты только что общался, и который имеет свое настроение, и ты не знаешь, как оно проявится. А ты четко видишь каждого человека и понимаешь, какие изменения он пережил.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Всегда по-разному. Иногда все бывает обманчиво. Бывает, складывается ощущение, что в зале происходит какое-то замирание, но потом понимаешь, что это было огромное внимание. Но предугадать всегда сложно. Есть построенные спектакли, которые направлены на определенную эмоцию, а бывает, дают обратную реакцию. Исходя из своего опыта, ты понимаешь, что должно быть, ты уже хочешь, ты знаешь, как с этим работать, а реакция идет совсем другая. Но это всегда отрезвляет, чтобы не идти по заданному раз и навсегда пути, и чтобы всегда было что-то новое.

- Для меня и то и другое сейчас очень интересно. Это абсолютно разные процессы, их нельзя сравнивать, нельзя поставить на одну чашу весов. Ведь ты что-то придумываешь, рассчитываешь на определенный эффект. А потом интересно, как будет на самом деле. Ведь с каждым разом все изменяется, изменяется, изменяется. Так особо не ждешь, что будет. И нет каких-то нелюбимых вещей в профессии. Даже наоборот, хочется как можно плотнее сталкиваться с каждой секундой своего дела.

- Для меня работа была не очень легкая. Бывает такое, что работа совпадает с твоими какими-то внутренними переживаниями. И с тем, какую информацию ты хочешь передать через себя. Тут получилось так, что все стечения обстоятельств в моей жизни в тот момент лишний раз подтверждали, что выхолащивание сознания через пропускание мощных негативных импульсов, как через мозг пропускают ток, что эта техника не единственная. Это подтверждала и моя жизнь. Так совпало, что в театре получилось про одно, в жизни получилось про другое. И эта состыковка происходила достаточно сложно. Но вот этот момент посвящения себя профессии, это состояние пустого сосуда, который ты можешь наполнить информацией и с помощью своих каких-то природных данных воплотить ее в реальность, и выдать ее за правду, очень увлекала. Стирание полного самовыражения в работе. В итоге получилось, что благодаря этому материал стал открываться, и стало ясно, как общаться со зрителем, о чём говорить и как играть.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Мне кажется, что "Чайка". Если выключить эмоцию из этого спектакля, даже не эмоцию, а скорее чувственность, то спектакль станет ни о чем. Вся чувственность вышита огромными кружевами, и если за этим ничего нет, то будут просто узлы. А если есть, то получается невероятная реальность и потрясающее пространство. Спектакль так построен, что он выводит один на один актера и зрителя. Если актер не наполнен, то ему не про что играть. И невозможно прикрыться ритмом или светом. В спектакле есть эффекты, это прекрасно выстроенные движения с передвигающимися декорациями, работающие как увеличительное стекло, как киноэффект. Но тем не менее все один на один. Ты и партнер, ты и зритель, вот в таком мощном тандеме происходят чудеса. Спектакль совсем не рассчитан на быстрые эффекты, на быстрое высекание эмоциональной искры. В нем очень плотные и глубоко протянутые нити. Хотя, так со всеми спектаклями. Но есть вещи, которыми ты развлекаешься: быстро произнося текст или подхватывая реплику партнера, увлекаясь какими-то техническими вещами. А в "Чайке" этого нет, и, если говорить о более эмоциональном и чувственном, то это этот спектакль.

- Есть надежда, что фильм выйдет. Опять же к роли готовиться было очень сложно. Нана Джорджадзе сценарий никому не давала, и никто ничего не знал. Слова учили за день до съемочного дня. Она намеренно исключила построение роли. Актерская работа происходила на каком-то чутье, импровизационном и живом моменте на съемочной площадке. Я читал много книг, размышлял. В этом во всем пытался отыскивать подобные настроения и поведение в реальности. Ведь надо было соединить два времени, чтобы не ходить в кринолинах, и не быть какими-то несуществующими персонажами. А максимально донести систему сознания и образ мышления людей. Ведь если люди говорят про честь, то это во все времена. Если люди говорят про красоту, то это во все времена. Или про ощущение прекрасного. Это какие-то незыблемые вещи, и они ставятся во главу угла, и об этом прежде всего говорится. Вот за это стоит умереть, и за это стоит постоять.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Вставать рано утром, это самое сложное. У меня какая-то нечеловеческая любовь ко сну. И ради лишней минуты сна можно пойти на очень многое (смеется). Сложное в профессии… Появляться дома только в 12 часов ночи, а в девять утра уезжать. Оставлять все домашние дела не на свои плечи. Хотя так хочется всем этим заниматься. Но, искусство…

- Выше, легче, проще, веселее. Вот эти цели я ставлю перед собой. Прежде всего, выше, как можно выше. Но не в смысле, быть выше всех. А подниматься над какими-то обыденными вещами, и через малейшее слово, через эмоцию, через энергетический посыл, пропускать через себя какое-то движение природы. И говорить только про вещи вечные, вещи прекрасные и красивые. И видеть во всем красоту и не размениваться на сиюминутный успех или сиюминутные радости, которые могут вызвать истерический смех и все про это забудут.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Незнание как поступить, состояние тупика. Или когда понимаешь, что ты не в силах изменить то или иное событие. Даже не из-за того, что у тебя не хватает сил. Просто не можешь перешагнуть барьер, установленный самим собой. Границы, которые ты не можешь переступить. Ты знаешь, что эта невозможность может повлечь за собой какие-то последствия, принести тебе боль. Но вот этот конфликт внутреннего с обстоятельствами… Не то что бы он может выбить из колеи, но он может отнять много времени на размышление, нахождение компромисса с самим собой. Ведь, это может затянуться на какое-то время, которое уже не от тебя зависит. Невозможно откинуть какой-то вопрос, перед тобой возникший, оставить его на потом, или сделать неважным. Решение нужно принимать здесь и сейчас.

- Что радует тебя в жизни?

- Всё, мне нравится эта жизнь.

- Занимаюсь дыхательной гимнастикой, сижу во всяких обогащающих энергией позах. Сплю. И смена деятельности, конечно, на лежание на диване и смотрение телевизора (смеется). Вот таким образом силы восстанавливаются очень скоро.

Юрий Чурсин. Фото: Светлана Яковенко

- Можно. Баланс между любовью и свободой заключается в том, что ты абсолютно свободен делать человека счастливым, того человека, которого ты любишь. Порой это даже заставляет тебя сталкиваться с такими мыслями, как "а вдруг это бесполезно, а вдруг это никому не нужно, и что из этого ничего не выйдет". Но все эти страхи блекнут перед свободой любви. Свобода любви это и есть осознание того, что человек свободен любить несмотря ни на что. Если ты решаешь для себя этот вопрос, то в тебе нет никакого сомнения в том, что твоя жизнь растворена в другом человеке, вот из этого ты обретаешь свободу. И ничто не может тебя остановить. Ты об этом даже не задумываешься, а просто живешь.

- Друзья, пользуйтесь информацией во благо. Ограждайте себя от соблазнов и неправд. Ведь то, чего нет, очень часто может заполнить всю жизнь, и привести к тупику, оставить человека в жутком одиночестве. А ощущение правды и точного понимания, что происходит, делает людей счастливыми.

«Интер» 07 июня 2007

Юрию Чурсину в кино не раз приходилось сталкиваться с мистикой. В сериале "Хиромант" его герой учится читать судьбу по линиям на руке, а в фильме Кирилла Серебренникова "Изображая жертву", где он сыграл главную роль, ему постоянно является призрак. Сам Юрий считает, что это не случайность, а влияние кармы.


Хироманты и брахманы

- Говорят, что один из брахманов во время съемок в Индии предсказал вам, что проживете до ста лет...

- В Индию герой фильма приезжает специально для того, чтобы отыскать храм, где ему наконец, объяснят предназначение в жизни. И там на одной из улиц Бомбея увидели брахмана, который и рассказал, что я проживу до ста лет. Но в любой момент момент могу умереть.

- Вы в это верите?

- До ста лет - маловато. Хотелось бы - до ста пятидесяти! Хотя кто знает - что будет? Но индусы особая нация, для них предсказать будущее - вещь вполне обыденная. Почему же им не верить? Может быть они и обладают способностью считывать такую информацию.

- Были сложности во время съемок в Индии?

- Нет. Нам даже разрешили снимать внутри храмов и предоставили полную свободу. Более того, брахманы согласились играть в фильме самих себя. Они с легкостью отрабатывали по несколько дублей и крупных планов. Играли очень органично и естественно. Очень артистичная нация.

- В "Хироманте" много экстремальных ситуаций. Что больше всего запомнилось?

- Нам пришлось снимать в настоящем морге и тюрьме. Было довольно жутко. Вообще, за весь съемочный период удалось пообщаться с огромным количеством необычных людей - начиная от брахманов и хиромантов заканчивая тюремщиками и заключенными. У каждого своя философия, свой взгляд на мир.

Скандал не решает проблем

- В сериале есть любовная линия?

- И не одна. Когда прочел сценарий, мне понравилось, что характер у героя - Сергея еще не сформирован. Он находится в поиске себя. То же самое с ним происходит и в отношениях с женщинами. С одной стороны у него есть настоящая большая любовь, к которой он очень привязан, ради нее готов даже отдать свою жизнь. А с другой - он способен на случайные связи, ложь, обман. Это очень сложный персонаж, но тем он и интересен.

- В фильме ваш герой довольно жесткий и даже жестокий. А какой вы в жизни?

- Я бываю очень разным. Те черты, которые мне не нравятся, стараюсь изживать. Бывает, конечно, - начинает заносить, иногда хочется выплеснуть какой-то негатив, но ведь есть другие пути решения проблем, чем скандал и пустословие. Понимаю, что нужно сдерживать себя.

От хироманта до Лермонтова

- Почему выбрали актерскую профессию?

- Я из семьи военного. И в раннем детстве родители пытались как-то меня образумить, ведь у нас не было в семье ни одного артиста. Они хотели, чтобы я поступил в институт туризма или занимался ювелирным делом. Но я настоял на своем, и меня отправили в Щукинское училище. Надо сказать, что родители меня очень поддерживали, помогали, чтобы я мог заниматься только учебой. Но все равно это было очень сложное время для меня, потому что до поступления я был в театре всего один раз. После выпуска попал в театр Вахтангова, но, проработав там четыре года, ушел. И как раз в этот период предложили сняться в "Хироманте". А потом меня пригласили во МХАТ. Здесь я попал в такую атмосферу заботы и любви, которую создает художественный руководитель театра Олег Павлович Табаков, какой, пожалуй, нет нигде. Параллельно снимаюсь. Недавно закончилась работа над сериалом "Мишель Лермонтов" режиссера Наны Джорджадзе.

- О чем фильм?

- Это фильм о жизни великого русского поэта, но без украшательства и идеализации. Попытка выяснить из "какого сора растут цветы".

- Ваши друзья из актерской среды?

- Я дружу со своими однокурсниками - Светой Антоновой, которая недавно снялась в "Охоте на пиранью", ее мужем Олегом Долиным, Артемом Семакиным (Коля Зорькин из "Не родись красивой), Сергеем Епишевым.

- Как проводите свободное время?

- Люблю путешествовать. В мире столько хороших мест. Хочу побывать в Перу. Мне кажется, что там по-другому воспринимаешь мир. А еще было бы очень интересно вернуться в Индию, но уже в более спокойном состоянии, не бежать, а сосредоточиться на себе, постараться разобраться в своей жизни.

Беседовала Дарья Гайдаренко

"Новая Газета" 19 апреля 2007 года

Известность пришла к нему после фильма «Изображая жертву». Победа картины на Римском кинофестивале и показ по Первому каналу окончательно закрепили имя Юрия Чурсина в умах зрителей. Но театралы отметили его еще в «Откровенных полароидных снимках» и «Лесе» Кирилла Серебренникова.

«Внутренний театр» начался с детства, с очарования клоуном Енгибаровым. Родители — военные — всемерно поддерживали, в Щукинское поступил с первого раза, после взяли в Вахтанговский театр. За три года — одиннадцать ролей, скучно слушать. А потом что-то случилось, щелкнуло — и Чурсин ушел в МХТ. И сразу — ба-бах! — прославился.

В типичном отличнике обнаружилось второе дно — сильного, непокорного, энергичного, самостоятельного человека и актера. Он захотел другой жизни по своим правилам — и получил ее. Сыграл главную роль в сериале «Хиромант» — после этого еще шутил: мультики, говорит, мечтаю озвучивать, как Камерон Диас. В «Господах Головлевых» Серебренникова сыграл второстепенного Петеньку, сына Иудушки, — и понятно стало, что ни эпизода, ни сериала, ни мультика не хватит этому худому, долгоносому и парадоксально привлекательному молодому человеку с отменной пластикой.

Когда в «Чайке» в очередь с Мироновым, а потом и единолично заиграл Треплева — шутки кончились. Но еще до этого он вывел в «Лесе» своего Буланова, и многим стало не по себе. Юный приживала Буланов женит на себе бальзаковского возраста помещицу-богачку — и нет вокруг на десять верст человека подлее, умнее и удачливее. Оправдание жиголо? Воля ваша, Чурсин просто ставит перед залом зеркало. Кому-то, может, и режет глаза.

20 апреля Кирилл Серебренников выпускает в МХТ премьеру «Человек-подушка» по пьесе Мартина МакДонаха. Чурсин играет Ариэля — жестокого следователя-дознавателя, способного на убийство во время допроса. При этом Ариэль говорит о себе: «Я — хороший полицейский». Накануне премьеры Чурсин думал вслух: почему ему снова выпало играть палача, который когда-то был жертвой?


— Что вы вынесли из работы в театре Вахтангова?

— Важность ансамбля. Чувство партнера. Что работу нужно делать с любовью и много. Что положение актера должно быть уважаемым. Человеку не должно быть стыдно, когда он говорит, что он актер.

— А почему эти мысли приходят вам в голову?

— Жизнь по-разному складывалась.

— Вы играли Сципиона в «Калигуле» театра Вахтангова. Сципион говорит о Калигуле: «Он многому меня научил. Некоторые его фразы я помню наизусть». О ком так может сказать Юрий Чурсин?

— О Михаиле Александровиче Ульянове. О Римасе Туминасе. О Григории Дитятковском. О Кирилле Серебренникове. О Сергее Маковецком — он не отпускает тебя, играет, как ребенок на детской площадке, забывая обо всем. И заражаешься, входишь в игру с головой.

— Слышала, что с Серебренниковым вас познакомили хореографы Саша Конникова и Альберт Альберт, с которыми вы так незабываемо играете роль барельефа (неподвижно в течение часа!) в перформансе «Новый год» на «Фабрике». Как это было?

— На «Калигуле» режиссер Павел Сафонов пригласил ставить хореографию Альберта Альберта. На премьеру пришел Кирилл. Через месяц пригласил меня играть в «Откровенные полароидные снимки». Потом был «Лес».

— Ваш Буланов просто жаждет счастья и добивается его теми талантами, которыми располагает?

— Буланов ненавидит тот полунищий мир, откуда пришел, и все время стремится измениться, добиться каких-то невиданных им раньше благ. Но со временем между ним и Раисой Павловной возникает любовь. И на этой волне он способен по доброй воле одаривать Гурмыжскую…

— Критики писали: ваш Буланов — Путин, а Гурмыжская — Родина-мать.

— Гениальность Островского в том, что текст вечен. Президент, губернатор, хозяин дома — у Буланова может быть любая должность. Универсальность структуры «Леса» в наблюдении — кто кем соблазнен, кто чем является, кто чего добился. Привязка к именам и времени делает материал мелким; шутка про это, конечно, в спектакле есть. Но важнее все-таки монолог Несчастливцева.

— Кто автор уже легендарной фразы, что «русское кино в ж… — один Федя Бондарчук молодец» в фильме «Изображая жертву»? В пьесе Пресняковых ее вроде бы не было.

— Пресняковы — авторы сценария фильма, и фраза их. Братья очень талантливые. Их ирония на самом деле простирается гораздо дальше подобных оценок русского кино.

— Как вы думаете, они могли бы оказаться на месте Катуряна Катуряна и Михала, осужденных за убийства по литературным сюжетам братьев-писателей в «Человеке-подушке»?

— Нет, они могли бы оказаться на месте Вали в своей же пьесе «Изображая жертву». Катурян Катурян и Михал не имеют такого чувства юмора и чувства легкости на дне ужаса, как Пресняковы. Катурян Катурян и Михал как раз погружаются на дно жизни, «копают» ужас в действительности. Мы задавали себе ваш вопрос на репетиции — но нет. Это другие характеры современных мыслителей.

— Ваш герой Ариэль в «Человеке-подушке» — палач, а Валя изображал жертв преступлений. Как они внутри вас соотносятся?

— В «Человеке-подушке» все немножко жертвы. Нет ни одного здорового человека, все со смещенным чувством прекрасного. Это интересно — играть перевертышей. И Валя в «Изображая жертву», и Ариэль — палачи из-за того, что когда-то были жертвами.

— Экзистенциальный выбор в современном мире сводится к выбору между ролями жертвы и палача?

— Это всего лишь роли. Никакого экзистенциального выбора сейчас люди не испытывают. Какой невероятный подвиг человек совершает сегодня при принятии решения, если для него все решения допустимы? Можно быть кем угодно и никого этим не удивить.

— Может быть, подвиг сегодня — в отказе от навязанного релятивизма?

— Да, наверное.

И все равно я стою за жизнеутверждение. Можно пробиться к любви, к счастливым состояниям! Человек рожден для этого, а не для страданий и рефлексий. Главенствовать, чтобы выжить, — мир старается жить так. А ведь можно отключиться и жить просто телом, гармонично занимая место в этом мире. Или — разминать сердце. Хорошо, если у человека карма удачная. А если нет? Его начинает пожирать, извините, монитор отклонения.

— Что это?

— Антонио Манигетти придумал такую теорию в области психосоматики, согласно которой в современном мире доминирует человеческий мозг. Мозг, рассудок, защищая сам себя, обогащая свои стереотипы богатства и семьи, изменяет человеческое поведение, сбивая его заложенными стереотипами. Все медиапространство на это работает. Люди со сбитой системой передают свои программы следующим поколениям, а тем уже совсем тяжело выскочить из заведомо простроенных структур и начать работать для собственной души.

— Вы даже сейчас ухитряетесь пробиваться к маленькому счастью — разговаривая со мной, делаете себе массаж головы, разминаете мышцы рук, почесываете друг о друга копытца (на ногах Юрия японские сапожки nindja shoes, похожие на копыта).

— Это отклик организма. От нехватки расслабленных состояний. Иногда организм доводится до такого состояния — и тогда начинает сам себе делать массаж. Но утром делать зарядку и бросаться в бассейн все равно не может.

— Валина болезнь эмоционального онемения вам не близка?

— Совсем не близка. Онемение эмоций кажется мне делом крайне вредоносным. Хотелось сделать его таким, но никак не оправдывать. Есть определенная симпатичность в его революционном состоянии, заложенном провокаторами Пресняковыми.

Но в Пресняковых есть состояние соответствия самим себе, они работают над этим очень плотно. А в Вале — нет.

— Недавно «Изображая жертву» показывали на Первом канале, потом устроили большую дискуссию в студии. Вам было интересно?

— Это было телешоу — и отталкиваться нужно от этого. Звучало мнение профессионалов, дискуссия была прекрасная и серьезная. Но это не зрительский голос. Огромное упущение — возрастная рамка высказывавшихся. Там не было 25—30-летних, тех, кто больше похож на Валю.

А им есть что сказать. Это поколение, которое вот-вот проявится. Среди них масса самостоятельных, влияющих на пространство людей. Есть двадцатилетние владельцы ресторанов и дилерских компаний — и они осознают, что важнее качество, чем количество, что за счет медленного, но качественного роста можно добиться большего. Вслушиваюсь в текстовки ломаного русского хип-хопа и понимаю, о чем человек поет. Многие из тридцатилетних уже депутаты. Они одной ногой там, где творят закон.

В тридцатилетних заложены советское воспитание, эйфория 90-х и космополитизм, который часто превращается в безразличие к собственной стране. Это люди двойственные — они не ходят на выборы, потому что они уже купили землю во Франции и уедут в любой момент, они это знают. Для них переезд на ПМЖ в другую страну не является страшным переходом из одной жизни в другую. Это люди с трезвым, безразличным умом, немножко не хотящие. Когда были шальные 90-е, им было по 13 лет. Они знают от старших братьев, что можно потратить за три дня три миллиона долларов, улететь в банкротство и снова заработать шесть. Романтика тех лет прошла.

А в тот момент, когда они повзрослели, везде висели объявления «Завтра выборы Владимира Владимировича Путина». Они очень трезвы, но и позитивизма в них много. Они понимают, что гламур — это совсем не стразы. Они помнят сквоты 90-х. 90-е были временем, когда имел значение каждый год и каждый год имел свое лицо.

— Сегодня ники электронной почты говорят о человеке больше, чем фото в паспорте. Что значит ваш ник «галлюциноз»?

— Галлюциноз — что-то из области иррационального, неопределенное и не подчиненное логике. Смешное слово. Мне нравится. К тому же у меня теперь новый ник — в нем есть радостное слово «ура».

Беседовала Екатерина Васенина

– Юра, вы везучий человек?

– Для меня все непросто. Я знаю многие свои недостатки. А раз тебе известны твои проблемы, значит, ты их каждый раз преодолеваешь. Это не позволяет оценить то, что я сделал, как сплошные удачи. Все, что со мной происходит, я бы назвал иначе. Я добился определенной популярности. Но назвать каждое свое выступление блистательным – не рискну. Понимаю, какие «штампы» и «неправильности» неосознанно выскакивают в каждой роли.

– В Щукинское училище вас приняли с первого захода – согласитесь, это везение. И в театр вас взяли сразу после института.

– Какой-то процент везения в моей жизни присутствует. Я собирался работать в Театре сатиры. Уже был штатным актером. Но перед началом сезона меня пригласили в театр им. Вахтангова. Был тяжелый выбор. Пошел в театр Вахтангова, а позже оказался в МХТ.

– Так вы были нарасхват – это должно вселять уверенность в собственном таланте.

– Да ну что вы! Такого ощущения у студента, который только что выпустился, быть не могло. Еще учась в Щуке, я знал, что многие молодые актеры, принятые в Вахтанговский театр и по пять лет там отслужившие, не сыграли вообще ничего! В итоге они были уволены из театра. Им говорили: «Вы о себе никак не заявили, и на этом мы с вами прощаемся». Зная это, быть уверенным в своем таланте и вообще в своей судьбе – невозможно. Подобные вещи происходят в любой профессии с молодыми кадрами. Нет опыта работы – и ты всегда можешь оказаться за бортом.

– Сколько лет вы чувствовали себя на испытательном сроке?

– До сих пор чувствую. Любая новая роль – внутренняя паника. Я каждый раз не знаю, как ее играть. И меня постоянно мучает мысль: а своим ли делом я занимаюсь?

– Вы самоед?

– Не могу сказать, что 24 часа в сутки мой взгляд на мир оптимистичен. Трезвая оценка всего, что делаю, – присутствует ежесекундно. Это охлаждает. Приводит в норму. Без такого «холодного душа» – ни в одной профессии не выжить. Порадоваться, что тебе хлопают, когда выходишь «на поклон», – приятно. Но жизнь – это сплошные перемены, в любой момент все может измениться. Но это не плохо и не хорошо. Просто у меня такое ощущение от жизни.

– Если бы я оставил все, что делаю здесь, и уехал бы, к примеру, в театральную школу Лондона – у меня было бы ощущение, что я раскидал любимые дела, как раскидывают любимые игрушки и бросаются за чем-то новым и более красочным. Я так не могу – наверное, это черта моего характера. Это не значит, что у меня отсутствует потребность в информации. Напротив. Постоянно добываю нужные книги у друзей.

– Сейчас охочусь за «Александр-систем». Эта книга написана актером, потерявшим голос. Он был в отчаянии. И неожиданно обнаружил, что голос у него появляется в тот момент, когда его голова находится в том или ином положении – наклонена вперед или чуть назад. Он понял, что человеческий организм создан так, что если он хорошо отрегулирован и настроен, то состояние расслабленности, свободы и покоя дает ему возможность абсолютно владеть собой. Эта книга – что-то вроде энциклопедии правильного поведения. Там, например, описывается даже то, как нужно сидеть за рулем, чтобы твое тело было минимально задействовано на лишние движения. То есть эта система пытается устранить из жизни «мусор», не засорять жизнь ненужными действиями и словами. Не тратить энергию зря, а сохранять ее. Ведь энергия – основной источник долголетия. Кстати, по этой же системе учится и наше правительство. Я не шучу – есть мастера, которые преподают «сильным мира» основы «Александр-систем». А в театрах Англии ее преподают достаточно давно.

– Хотелось бы осваивать эту систему в Англии?

– Сложности с языком. Я знаю 15 слов. А обретение этой системы в полном объеме требует качественного владения английским. Есть еще причина. У меня плотный график работы. Хотя надо уметь регулировать свое время и загружаться ровно настолько, насколько тебе это надо. Для развития личности любая перегруженность – помеха. Я пытаюсь сейчас уйти от тотального существования в «оболочке» актера. Жизнь шире театрального пространства. Я вообще против мнения, будто для актера все замыкается на театре. Это – блокада собственной личности. Ты получаешь информацию только от работы, которую делаешь. Развиваешься однобоко. Оказываешься в замкнутом круге. С одной стороны, ты общаешься только с актерами; с другой стороны – только с заданным материалом. Все это незаметно превращает человека в профессиональную машину, функционирующую по одному маршруту: со сцены – на сцену. Все.

– А куда вы идете из театра?

– Я всегда иду домой. И дом оказывается той точкой, которой начинается и заканчивается адекватное отношение к жизни. Только дома все твои болезненные фантазии – скажем, будто жизнь враждебна по отношению к твоему «Я» – отметаются. Дома реальность отрезвляет и успокаивает. Мой дом – такое счастье со мной случилось – является самым честным местом; только дом снимает с меня все напряжение.

– Что значит «честное место»?

– Это означает, что дома ты никем не являешься, кроме как самим собой. Дома все приходит в гармоничное состояние. Не знаю, что это – мещанство или буржуазность, но мне хорошо дома.

– Вы – замкнутый человек, одиночка?

– Назвать меня одиночкой стопроцентно нельзя. Но, пожалуй, что-то подобное во мне есть. Мне часто комфортно пройтись где-нибудь одному; я могу просидеть несколько часов, думая о своем и ни с кем не общаясь. В этом сосредоточенном уединении для меня много радостного. Но все относительно. Общение с людьми несет огромный заряд энергии, без которого ты замкнешься и попросту съешь самого себя (улыбается). Надо уметь быть одиноким и уметь выходить к людям. Все хорошо в меру.

– Вам не кажется, что каждое поколение отталкивает информацию, приходящую от более молодых людей? Шоры неизбежны?

– Мне кажется, есть универсальные вещи, которые едины для всех поколений. Например, великие произведения искусства. Недавно я был на концерте Бориса Гребенщикова – случайно попал. Слушал его песни впервые. И понял, что продукт, который он производит, несет в мир гигантскую энергию, парадоксальную информацию. Я понял, что Гребенщиков – живой. Понимаете? Все его песни – искусство. А искусство обязательно пронизано божественной искрой, которую считывает каждый, кто родился человеком. Не важно, сколько ему лет, – пятьдесят или двадцать. Я вообще не согласен с тем, что возраст разъединяет. У меня есть друзья намного старше меня – и разница между нами только в количестве информации, которая у нас в голове. В остальном – мы одинаковые.

– Вы сказали: «Гребенщиков – живой». Что в вашем понимании это означает?

– Живой тот, кто не сдается фантомам и стереотипам, кто всегда имеет свободу выбора. Живой тот, кто понимает, что нет остановки, остановка – смерть. И не сдается времени. Я встречал людей, которые почему-то решили, что вся их сегодняшняя жизнь (после советского периода или после того, как молодость ушла) – ужасна. Это рабы времени. С моей точки зрения, говорить о том, как все неправильно и плохо сегодня и как все было правильно и хорошо когда-то – это мертвечина!

– Вы относитесь к поколению людей, воспитанных на клубной культуре

– (Перебивает.) Нет. Возможно, многие мои ровесники воспитаны именно так. Я к ним себя не отношу. Я вообще против того, чтобы относить себя к какому-то поколению. Я – разный, и все мы – разные. Равно как все мы – одинаковые. Нет разных поколений. Есть разные люди.

– И все же, где вы проводите свободное время?

– Если честно – у меня так круто дома, что я именно там провожу максимум времени. Дом покидаю надолго, только когда покупаю билет в какую-то страну и еду туда на пару недель, чтобы увидеть и ощутить новое.

– Я знаю многих людей, которым около тридцати и которые готовы уехать из России навсегда, плюнуть на высшее образование и работать садовниками и даже чистильщиками туалетов где-нибудь в Ирландии.

– В России сейчас больше возможностей для реализации, чем в Европе. Там молодые люди бьются в истерике от невозможности заявить о себе в социуме. Сколько угодно можно говорить, что там чище экология, что там не убивают детей ради политических кампаний, что там люди социально защищены. Но при всем этом у молодых людей там максимально ограничены возможности для личной самореализации. Моя знакомая, уехавшая в Париж, не может пробиться на экран. Для этого ей нужно выстоять миллионные очереди в разные агентства! Масса очередей, пробки! Часто талантливый человек «умирает» или растворяется в толпе неудачников до того, как получает шанс мелькнуть на экране.

– Неужели у нас легче?

– У нас можно постучаться в кабинет и сказать: «Я – могу». И тебе дадут возможность, если ты имеешь идеи. В нашей стране такое еще возможно.

– Как вы относитесь к идеологии?

– Если она создана для сохранения человеческой жизни – она хороша. Если она создана для того, чтобы кормить саму себя, – это безумие. Понятно, что в нашей стране выстраивается тоталитарная олигархическая система. И надежды на иную политическую структуру пока нет. Конечно, можно всех обвинять – вы не голосуете, не идете на улицу и не говорите правительству: «Мать вашу, что вы делаете?! Почему мы в своей стране так не защищены. Почему вы – власть – это допустили?» Можно говорить, что мы живем в обществе, которое заслуживает своего правительства. Но мне кажется, кидать такие фразы – глупо. Знаете, на что это похоже? Когда родители машут рукой на своего ребенка и говорят: «Да он все равно дебил, потому что даже двух слов связать не может». Мое мнение – виноваты родители, если ребенок не обращал внимания на культуру, не читал и теперь плохо формулирует свои мысли. Он не дебил. Он – продукт усилий со стороны своих родителей. Или отсутствия этих усилий.

– Что для вас – история России? Скучная мораль, часть жизни дедов и отцов или «пустой звук»?

- Я придерживаюсь той точки зрения, что история является культурным корнем. Метать копья и ругаться в связи с тем, что случилось со всеми нами в прошлом, – не стоит. Но адекватно оценивать историческую действительность – необходимо. Объективно, беспристрастно, холодно смотреть на исторический бэкграунд – наш долг. Лучше знать, что такое героин. И точно так же лучше знать, что такое история наших войн, в том числе гражданских. И что из этого следует. Не стоит повторять собственные глупости. Это к вопросу – где вы отдыхаете. Дома. Потому что дом – это самые настоящие ценности, которые тебя спасут и не дадут вдруг оглянуться на кого-нибудь и сказать: «Что это ты делаешь здесь, на моей земле? А пошел-ка ты»

Беседовала Елена Кутловская