Фото: Серж Головач

- Изменились жизненные позиции.

- Нравится, когда со смыслом. Трудно судить о себе самому. Это же момент внешней оценки. Сказать о себе «я харизматичен» - это как-то ненормально.

- Это побочный эффект нынешнего состояния общества. Будем надеяться, что ментальность все-таки изменится, и тогда придут другие роли.

- Вы, наверное, хотели спросить, садист я или нет? Ну так я не знаю.

- Чего же тут стесняться? Мне кажется, в каждом из нас есть агрессивное начало. Другое дело, стоит ли эту агрессию выпускать - это уже каждый решает сам.

- Мы связаны общей работой и общими планами. Говорим на одном языке, и у нас есть общее желание менять и находить истины в профессии. Но спорим много. По большей части только и делаем, что спорим.

- Сами не хотите стать режиссером?

- Очень хочу. Но пока не складывается. Той самой харизмы, наверное, не хватает. Но порулить тянет.

- Процессом создания красоты в жизни.

- А что может быть проще? К гармонии можно стремиться в любом виде деятельности. Будь то артист на сцене, водитель в автомобиле или официант в ресторане - хочется, чтобы глаз радовался. Красота вызывает во мне легкое возбуждение, и сразу хочется что-то делать, совершать.

- Не думаю.

Фото: Серж Головач

- Ответственность нести готов. От сатанизма отрекаюсь. Там в финале Бог побеждает. Просто не у всех хватает терпения досмотреть до конца.

- Да, самозаводящийся психопат, но в конце концов этот персонаж, проходя через страдание, приходит к состраданию. Может быть, к концу спектакля уже все в тумане, и никто этого не видит. Я, кстати, слабо играю этот финал.

- Я искренне сострадаю людям, которые попали на этот спектакль случайно. Их должны были предупредить. И я уважаю моральную и интеллектуальную стойкость тех, кто выдерживает до конца. И все же спектакль - это не жизнь, нельзя принимать все происходящее всерьез. Это игра. Интеллектуальная игра, если хотите.

- В кино - да. В театре - нет. В репертуарном театре от ролей отказываться не принято.

- Пытаюсь им быть. Сейчас становлюсь все хозяйственнее и хозяйственнее. Как показывает опыт, это качество приходящее. Когда у человека возникает потребность в хозяйстве, он его заводит.

- Не думаю, что все перечисленное, особенно собственный дом, напрямую связаны с самооценкой.

- Да! Хотя все надо мной смеются. Домашние привыкли все делать сами. Я же самый младший в семье. Дело в том, что раньше я довольно холодно отзывался на предложения разобрать автомобиль и покопаться в моторе. Но пару лет назад вдруг научился все делать сам.

- Да, сплошь меркантильные буржуазные интересы. Все больше и больше хочется вникать в технические подробности строительства, изучать цены на стройматериалы и читать чертежи.

- Я позвонил сантехнику. И он пришел!

Фото: Серж Головач

- Нет. Но тут важно не терять форму. Шон Коннери и сейчас прекрасно смотрится.

- А как он постарел? Я не в курсе.

- Роскошно! Я, видимо, так занят собственными проблемами здесь и сейчас, что за юбилеями не слежу. Мне интереснее внутренние переживания. Мне и самому в Индии нагадали сто лет жизни. Только добавили, что умереть могу в любой момент.

- Рефлексия с творчеством плохо сочетается. Хочется брать неочевидный, сложный материал и выстраивать свою историю. Добиваться ясности.

- В работе с классическим текстом в современной постановке всегда есть особая интрига.

- У меня такое ощущение, что этот диагноз поставили не классики, а вы. Ни то, ни другое никогда не называли нашей национальной особенностью. Вы видели портрет молодого человека с гигантской вывески «Дымов»? Портрет директора этого мясокомбината?

- Просто в русских мужчинах, кроме жадности и трусости есть и другие качества. Немало людей благородных, смелых и преданных своему делу. Я в последнее время часто таких встречаю. А то, что в каждом русском много чего намешано, так это не только к русским относится. В Гоа я наблюдал за тем, как скупают пашмины, например, те же французы. Диагноз, знаете ли, тоже неутешительный.

Фото: Серж Головач

- Есть вещи, которые совсем не хочется терять.

- Кое-какие украшения и пара шмоток. Хотя в последнее время мещанское болото затягивает. Появился стол, стул, шкаф, кровать - все это теперь точно будет кочевать вместе со мной.

- Я больше живой жизнью интересуюсь, а не экраном. Жизнь быстрее и веселее, чем ее проекции.

— Хм… Нормально у нас так разговор начался — со шмоток.

— Во время съемок фильма «Третий лишний» в Киеве на Андреевском спуске мной был обнаружен антиквар ный украинский кожух и незамедлительно куплен. Остальная одежда подбиралась из того, что было. Хочется избегать какой-то модно сти и привязанности к тем или иным фирмам-производителям.

— (Глядя в сторону.) Я пора жаюсь, глядя на наших людей: эта женщина только что украла доски с забора и прячет их под платфор мой, а когда мы снимали, она подошла к нам и говорит: «А что же вы с одного дубля снять не можете?» Мы ее спросили: «А каким образом?» — «Надо ска зать: Господи, благослови!» Вот что у русского человека в голове? О чем это мы? Ах да, о детстве. Нет, никаких школ я не менял, их менял мой старший брат, ему тяжеловато пришлось, конечно. Осела наша семья, когда я учился в первом классе обычной школы города Химки. Свои школьные годы я не помню абсолютно: они начисто стерты с первого по девя тый класс.

— Нет, я был пай-мальчиком, мне нравилось быть хорошим.

— Если подмосковная школа выбирается в театр, то там забота не о театре происходит, а о том, с кем девушка, которая тебе нравится, пошла за руку, откуда твои одноклассники достали бутылку пива и как про несли ее в зал, опозоря тебя, твою школу и вселив ужас во всех присутствующих, как успокоить самых боль ших шутников и себя, чтобы не смеяться над их репли ками. Так что помнить свои впечатления о тех спекта клях я не могу. Поэтому первым спектаклем, который на меня произвел впечатление, была «Пиковая дама» Петра Наумовича Фоменко в Театре Вахтангова. Он определил для меня то, чем является профессия акте ра. Но это уже было на первом курсе института. До этого для меня не было разницы — пойти с классом в театр или на шашлык.

— Вы закончили Щукинское училище. Чего, по вашему мнению, не хватает в подготовке наших актеров?

— У нас артист обслуживает режиссера. Так повелось давным-давно, на этом строится русская школа актерского мастерства. Жизнь поменялась, и скорость, на которой зритель сейчас воспринимает материал, совсем другая. Театр не находит пути к зрительскому сознанию. Зрители ходят в театр по старой памяти. Для них это как любовь к старым песням или эстетическим переживаниям. Репертуарный театр потерял общедоступность. А тот, который общедоступен, не отвечает, на мой взгляд, тон ким потребностям зрительской души.

— Ввести более подробную программу обучения по разбору материала. Например, посоветовал бы изучать последние достижения психологии, читать по этому предмету лекции артистам и режиссерам, чтобы это было основой обучения, какие-нибудь старые индийские труды про разные психологические состоя ния и о том, как работают программы подсознания, на чем они основаны.

— По большому счету, актерская профессия — это и есть гипноз. Издревле на Руси были позорища, где собирались люди, чтобы посмотреть на шаманов и ведунов. Они видели другие миры, другие состояния, другие плотности и передавали все это через свои ощущения, свою энергетику, свои образы остальным. Это то, что на самом деле происходит в актерской профес сии. Артист призывает что-то общее: душу или состоя ние, понятное всем, — и изменяет его. Души сейчас мало в театре и кино, чаще работает интеллект.

— При хорошей погоде, конечно же, да. Состояние, когда общий камертон настраивается через твой голос или, наоборот, через отсутствие твоего голоса, что происходит чаще всего, — через паузу, когда все стирается и внимание сосредоточивается на каждом твоем движении, на каждом слове, — в этом есть момент возмож ности изменения созна ния человека.

— Они уже пришли! Это сейчас такой общий бич художественный. Пьесу по-грязнее, побольнее, чтобы пройтись по самому больному, достигнуть какого-то беспредела, чтобы зрителя шокировать, чтоб он открылся. Потому что художники считают, что зри тели являются мертвыми давным-давно. Но это не так. Это все равно, что ребенка отстегать до крови и объяс нить ему, что он это заслужил, потому что плохой. А то, что таким методом воспитания мы делаем ребенка еще хуже — об этом никто не думает. То же самое в театре происходит: есть три-четыре человека, занимающиеся профессией, остальные увлечены чернухой. Почему очень многие берутся за шокирующие вещи? Потому что, не умеючи ставить тонкие темы, им становится скучно от собственного бессилия, становится точно так же вульгарно. Лучше уж шок, чем сопли по забору.

— Да-да, мы все участвуем в этом. Я не отрицаю. Репертуарный театр поддерживает такую политику. Я, например, в театр не хожу. Совсем. Я там работаю, но не являюсь театральным зрителем.

— Да, конечно, я этим и занимаюсь. Я такой шпион-лазутчик, который пробирается в сознание людей, чтоб его взорвать, чтоб они в очередной раз заинтере совались горбуном, который так отвратительно себя ведет в «Человеке-подушке», чтобы выступить против этого. Такое у меня есть оправдание.

— …в жопе! А что, нет? Вы видели, что было на ТВ на Новый год? Кино в каком-то коллапсе. Показали под ряд два фильма, один из них даже известного режиссе ра, так там девушки появляются в одном и том же жакете. На одежде видны петлички от микрофонов, раскадровки нет, света нет. К кино стали относиться как к потребительскому виду деятельности. Кинемато графисты держат зрителя за дебила или какую-то мертвую тварь. Они говорят: «Домохозяйка тетя Маня после того, как сварит борщ, сядет и отдохнет перед телевизором». Да у тети Мани чувств гораздо больше, чем у этих режиссеров! Они должны ей сделать пода рок, а вместо этого подсовывают какую-то дешевку.

Юрий Чурсин. Фото: Сергей Величкин

— Если бы у меня была возможность, я бы говорил, писал и творил про любовь. Конечно! Потому что важнее темы нет — темы человеческих отношений, настоящих и высоких, из-за которых, пожалуй, кому-нибудь стоило бы умереть. Я делал бы фильмы про смешных героев, которые заботятся о деньгах, — такие комические персонажи: глупые, жадные, завистливые, некрасивые. Я с необычайной охотой делал бы работы про гламур…

— Нет, не как у Кончаловского, нет! Не про зло гламура, не про глянец, а про ту завораживающую, и наглую, и прекрасную, и легковесную лень, которая существовала в гламуре, про красоту ради самой кра соты. Чтобы люди замирали от этой тонкой вибрации. Вот стоит человек, он просто дышит воздухом. Про какие-то такие вещи бессмысленные, но настраиваю щие все чувства на живой, гармоничный, активный лад. Не про низкие вещи. Как можно тоньше делал бы работы.

— Ужасно не хочется попадать в ситуацию людей, которые приходят и говорят: «Мне нужно синопсис дописать». Потому что они знают начало, но совершенно не знают конца. У меня лежат в столе несколько начал.

— Да, конечно, но это не имеет никакого смысла и значения до тех пор, пока работа не сделана до конца. Сейчас все живут немножко будущим, живут тем, что они сделали бы, а не тем, что они сейчас, в эту секунду, делают. Люди живут как бы начерно. Это в литературе русской всегда высмеивалось. Эти люди всегда были больными, а сейчас общество этим живет. Эпоха потребления чрезвычайно губит человеческую душу: в какой бы кредит мне залезть, чтоб купить домашний кинотеатр и повесить его на стену? Все направлено на то, чтобы человек думал, что последний «Лексус», «Ламборджини» — это круто, и совсем никто не объясняет, что это просто набор винтиков, очень дорогая игрушка, которая прекрасна сама по себе, но это не смысл жизни.

— Наверное, это поиск личности. Все хотят видеть героя. Это борьба с серым состоянием, сведенным до животного инстинкта, — что в кормушку кинули, то и едят, и живут в ожидании: вот бы кинули кусок получше. У всех есть тяга к свободе, к личности, занимающейся высокими вещами.

— Что касается режиссера Наны Джорджадзе, то ее ощущение эстетической красоты было важнее документального биографического материала. Поэтому, например, эпизод гибели поэта снимали на месте, выбранном по соображениям красоты, а не там, где его убили. Отношения Нана обострила еще больше. Если Лермонтову не нравилось, как выглядел Мартынов, то он его и доводил до состояния, пока Мартынов его не убил. До конца. Поэтому режиссер говорила: «Что это Мартынов так себя ведет? Разозли его, говори, что он — ничто!» В фильме молодые артисты играют рядом с такими фантастиче скими актерами, как Андрей Смирнов, Александр Абдулов, — просто небожителями. Поэтому, наверное, что-то должно появиться.

— Нет, Нана снимала причесывающихся девушек в ночных рубашках. Мне кажется, это были самые эро тичные сцены во всем кино. Интимнее и не найти. Конечно же, Михаил Юрьевич затаскивал девиц в кусты. Ну, это было, как… как будто девушек зата скивают в кусты… Они же убегают из кустов! Неудо бно, люди ходят. Поэтому все было пристойно.

— Нет. Видел в детстве телепостановку «Печорин» с Далем, в которой, естественно, проводилась парал лель с судьбой поэта.

— Мы всем говорили, что наш фильм против биографии и не это главное. Нана Джорджадзе так любит молодость, так любит бурлящую кровь, она сделала фильм про жизнь на краю до самого конца.

— Наступил период, когда все лишнее уходит, то, что не нужно — отсекается. Такой год. Жду настоящих, интересных ролей, а не тех, которые будут лишним компромиссом или каким-то личным пристрастием к тому или иному персонажу. Все должно произойти. Я в процессе, как говорит мой близкий друг Дмитрий Дюжев, накопления новых эмоций. Перед этим у меня было выпущено четыре театральных премьеры подряд и еще кино какое-то — работы было много. А сейчас, наоборот, состояние, когда можно набираться сил, успокаиваться, стирать, забывать то, что ты сделал, чтоб нигде не повториться, заниматься какими-то новыми вещами. — Недавно была передача об Александре Абдулове. Там были кадры, где он говорит, что если бы не уехал из Ферга ны и не стал бы актером, то сидел бы в тюрьме.

— Дирижером. Я хотел бы заниматься музыкой, дирижировать оркестром. Серьезно! Или вра чом — тоже хорошая профессия. Но это была бы сов сем другая жизнь.

— Наверное, что-нибудь из цикла стихотворений Томаса Стернза Элиота «Книга Старого Опоссума о практичных кошках» — «Old Possum’s Book of Practical Cats». Естественно, на языке оригинала.

— Да, конечно. Я агрессивный романтик. Воин ствующий!

— Интересно… А что надо отвечать? Подонков? (Смеется.) Не-е-ет! Для меня нет табу.

"Труд". 15 мая 2008 года

На экраны выходит продолжение одного из знаковых в карьере актера Юрия Чурсина телесериалов "Хиромант-2". Кроме того, Юрий снимается в новом фильме Кирилла Серебренникова "Поцелуй креветки". Об этом, а также об увлечениях и семье Юрий Чурсин рассказал в интервью "Труду-7".


Я ХОЧУ ПОНЯТЬ, ЗАЧЕМ Я ЗДЕСЬ

- Если бы вас попросили в двух словах рассказать, кто такой Юрий Чурсин, что бы вы ответили?

- Я абсолютно не знаком с самим собой, процесс ознакомления только начался. Просто мне не хочется про себя ничего придумывать. Я ведь не очень верю в существование личности. Мне кажется, у каждого человека с рождения есть какая-то задача, только потом идет его собственный выбор и становится понятно, насколько он эту задачу выполняет. Я, например, стараюсь избавляться от привычек и черт характера - постоянно работаю над этим.

- Хотите превратиться в гибкую и открытую личность, лишенную привычек?

- Да. В себя самого. Я хочу понять, зачем я здесь. Любая привычка ограничивает творческий процесс и загоняет в жесткую схему, пытаясь тебя поработить. А я не люблю схем.

- В чем для вас счастье?

- В гармонии внутреннего мира и внешнего окружения. Когда меня все удовлетворяет.

- Чем вы занимаетесь в свободное время?

- В свободное время я живу. Согласен с мнением, что, если у человека помимо работы еще есть и хобби, у него остается желание выпускать свою энергию еще куда-нибудь, значит, его жизнь недостаточно полна. У меня лишних сил нет.

- А спорт в вашей жизни присутствует?

- Для спорта нужно иметь страсть к силовым видам деятельности. Данный вид агрессивного существования мне не близок.

- Кто-то из вашей семьи был связан с искусством?

- Да, мои прадедушки и прабабушки пели в церковном хоре. А родители - нет, они социальные служащие. Папа до того, как сменил профессию, был военнослужащим.

- Чем в таком случае был обусловлен выбор именно актерского ремесла?

- Внутренним состоянием. Мои школьные учителя рекомендовали мне пойти в актерское училище.

- Наверное, неспроста рекомендовали - занимались в школьной студии?

- Да, в школе я пытался показывать пантомимы. Да и, честно говоря, остальные профессии просто не находили в моей душе отклика.

- Какие люди вам нравятся?

- Естественные, страстные и открытые. Не люблю надуманных людей, которые губят свою жизнь на сочиненную ими другую реальность и служение выдуманным идеалам.

- Юрий, вы лауреат многих весьма значимых театральных премий. Как вы относитесь к наградам?

- Как к поощрению. Это всего лишь некое создаваемое вокруг актера облако, которое собственно к работе мало имеет отношения. Мне кажется, получение той или иной премии во многом не более чем удачное стечение обстоятельств. Но когда хвалят - приятно. Я не азартный человек и больше люблю процесс, преодоление трудностей. Если у меня и появляется спортивный интерес, то только по отношению к самому себе. Так уж сложилось, что я соперник лишь для себя.

- В спектакле "Примадонны" вам вместе с Дмитрием Дюжевым пришлось перевоплотиться в женщин. Было ли это для вас неким преодолением?

- Нет. Было интересно и поначалу страшно, все-таки одна из первых комедийных ролей. А играть женщин или мужчин - это всего лишь работа над ролью, не более. Скорее преодолением является то, что мне часто приходится играть жестоких людей, потому что режиссеры меня видят именно в этом амплуа. Но такой образ мне не близок, поэтому приходится искать оправдание своим персонажам - по каким причинам они так поступают. Часто я осуждаю своих героев: у меня нет потребности их оправдать, вызывать у зрителя жалость к ним. Мне ближе, когда по сюжету такой персонаж бывает наказан.

- Есть негласное правило - женщин на экране снимают обнаженными довольно часто, а мужчин - очень редко. В "Изображая жертву" вы снялись ню. Трудно было?

- Не труднее, чем все остальное. Это профессиональная работа с материалом, создание другого пространства - того мира, который видят режиссер и автор. Ничего личного здесь быть не может.

- Многие ваши персонажи выглядят довольно инфернально. А сами вы интересуетесь мистикой?

- Только в силу происходящего в фильме: хиромантией, потому что мне нужно было играть хироманта, метафизическими законами жизни, поскольку это понадобилось для создания атмосферы спектакля. А в обычной жизни не колдую и стараюсь не принимать участия в подобных вещах.

НАШЕ ДОСЬЕ

Юрий Анатольевич Чурсин родился 11 марта 1980 года в городе Приозерске. Окончил Театральное училище им. Щукина, в 2001 году был принят в труппу Театра им. Вахтангова. Получил приглашение от режиссера Кирилла Серебренникова принять участие в спектакле "Откровенные полароидные снимки". С этого момента начался удачный творческий тандем актера Чурсина и режиссера Серебренникова. В 2005 году Чурсин был принят в труппу МХТ им. Чехова. Но известность получил во многом благодаря кино, снявшись в телесериалах "Неудача Пуаро" (2002), "Хиромант" (2005), фильме "Изображая жертву" (2006) и др. Лауреат многих премий.

Беседовала Елена Самойлова

Портал RE:Акция апрель 2008 года

Актер Юрий Чурсин уверен в том, что скоро настанет время молодых и обеспеченных родителями прожигателей жизни, в праздных умах которых начнет созревать плод творчества, новых идей и великих деяний.


— Если сравнивать театр с телевизором, в чью пользу будет сравнение?

— В последнее время в театре иногда используется достаточно жесткий материал. Наверное, это связано с застоем буржуазного сознания европейского зрителя. Используются жесткие ходы, чтобы прорваться в сознание людей. Сейчас в театре проходят вещи по-жестче, чем в телевизоре, если там можно переключить канал, то тут ты этого сделать не можешь. Несколько живых людей с очень натренированным, мощным энергетическим потоком воздействуют на достаточно большое количество живых людей — это воздействие на более тонких уровнях.

— Ты живешь сегодняшним днем или завтрашним? Осознаешь ли ты важность каждого мига, или время бежит мимо тебя незаметно, сплошным потоком?

— Понимание настоящего пришло со временем. В какой-то момент ощутил, насколько можно мыслями о будущем пожирать энергию будущего. Это ложная программа подсознания. Заранее намечать себе что-то, программировать и видеть ситуацию в дальнейшем такой, какой она тебе представляется, а не такой, какая она на самом деле, — этот обман иногда очень дорого стоит. Порой ты видишь вещи не такими, каковы они в реальности, а так, как тебе о них рассказали родители, друзья, в книжках написано. Ты себе представляешь «жизнь на самом деле», но твое присвоенное мнение, в котором ты был уверен, вскоре стирается, и тебя нет. А когда ты не придумываешь будущего, то все меняется, пропадает страх перед переменами.

— Ты играл главного героя в фильме Кирилла Серебрянникова «Изображая жертву». Что легло в основу вашей совместной работы?

— Поиск творческих позиций.

— Когда возникла потребность в поиске?

— Была всегда. Во время нашей встречи происходило общее изучение: кто перед тобой? Кирилл изучал меня как материал, а я изучал Кирилла как режиссера, создателя мира, если говорить о рабочем моменте. И поиск настоящего, сбрасывание шелухи, сбрасывания штампов, отстранение от фальши — вот то, на чем строится наша совместная работа. Только так можно произвести такой продукт, который не будет заранее мертвым.

— По-моему, театр сейчас не то место, где избавляются от штампов и фальши...

— Нельзя забывать о том, что театр — это искусство сиюминутное, и говорить про кого-то, что он движется в верном направлении, нелегко, потому что, возможно, он уже давно остановился.

Люди, которые занимаются театром, всегда понимали, что театр — дело не прибыльное. Требовалось вложение денег, а отдачи, за редким исключением, никакой. А меценатство в нашей стране на критическом уровне. Один из моих знакомых высказал мнение (с которым трудно не согласиться), что скоро все изменится и настанет время старых денег.

— То есть?

— Время, когда молодым людям нужно будет зарабатывать себе на хлеб, пройдет, потому что за них мы с вами уже сделаем это. Большинство не будет гоняться за новым «фордом-фокусом», потому что он достанется от родителей. И тогда может включиться какая-то творческая идея, тогда люди снова смогут заниматься любимыми делами, не зацикливаясь на материальных ценностях.

"Эксперт" 21 февраля 2008 года

Этот 28-летний человек играет едва ли не в самых радикальных спектаклях — «Откровенные полароидные снимки», «Лес», «Примадонны», «Человек-подушка». Известным он стал благодаря фильму «Изображая жертву», где сыграл обаятельного мерзавца Валю. Начало этого года — время новых премьер Чурсина. 10 января в прокат вышел фильм «Контракт на любовь», на очереди новая картина Серебренникова «Поцелуй креветки», фильмы Алексея Лисовца «Третий лишний» и Наны Джорджадзе «Мишель Лермонтов»

- Не кажется ли вам, что современный театр раздвигает границы морали? Вы играете в МХТ спектакль «Человек-подушка» Мартина Макдонаха, где перед зрителем постоянно кровь, пытки, звучат изуверские монологи…

- Мораль, как известно, это некий коллективный договор о том, что такое хорошо и что такое плохо. Как всякое устоявшееся правило, она не всегда бывает полезна и порой просто не дает возможности двигаться. Вот и возникло, например, явление ирландца Макдонаха, который, согласен, пишет на чудовищные темы. Но он тем самым борется с этим окостеневшим состоянием европейского сознания, пытается через провокацию, через разбивание моральных принципов достучаться до живого отклика. Так что иногда это оправдано.

Но на современной российской почве, мне кажется, изображение чистой и незамутненной эгоистическими порывами души будет еще большей провокацией и вызовет у зрителя более сильное движение и даже раздражение, чем «мясо», кровь и мат. Это мое глубокое убеждение. Шекспир, который играл на сближении низких и высоких тем, — уникальное явление, и жаль, что мало мастеров, которые за это цеп ляются. Режиссер Кирилл Серебренников как раз из таких, у него есть внутреннее стремление к красоте, возможно, это его и толкает делать такие картины и спектакли, как «Изображая жертву» или «Человек-подушка».

- Но моральный выбор все-таки должен упрощаться?

- Он четко зависит от того уровня, до которого дошло общество. При появлении в нем ка ко го-то нового движения никто о морали не думает, все начинают думать о том, как достичь цели.

Мне кажется, что сейчас великое время поиска, время растворений. Заканчивается умирание старого мирового режима, и кризисные ситуации, которые стали транслировать чаще, чем открытия и победы, символизируют, что пережит какой-то цикл. Та мораль, которую вы имеете в виду, сейчас растворилась, и еще ничего нового не родилось.

- А как вы определяете для себя понятие «грех»?

- Как несоответствие своему предназначению. В каждый конкретный момент, в каждой конкретной ситуации.

- Насколько я знаю, сейчас идет подготовка к съемкам новой картины Андрея Эшпая об Иване Грозном…

- Для меня уже не идет. Нет, фильм будет, просто я не буду в нем участвовать. Кино такая вещь — пока не выйдешь из кадра и не услышишь «Стоп. Снято. Съемка закончена», нельзя быть уверенным, что ты в нем снялся.

- Но вы, наверное, все равно начинали готовиться к съемкам, что-то читали…

- Я читал сценарий, листал Карамзина и других историков, но углубленного процесса не было. Очень много было работы.

- Проблема греха для создания такого образа, наверное, была все же довольно актуальна.

- Знаете, нам трудно об этом судить. Для того времени грех был совсем в другом. Я имею в виду, что Иван Грозный мог думать, убивая человека, что он не согрешает, а наоборот — угождает богу. Тогда были другие понятия, другие ощущения от жизни, от смерти. Ни один историк не может понять, на каком уровне у Грозного велся диалог с людьми, что там происходило, кем он был по отношению к миру.

- Складывается впечатление, что вы задаете себе слишком много вопросов…

- Я ощущаю в себе жажду поиска справедливости. Но чтобы без иллюзий. Для последних существуют специальные места, и мы работаем над созданием этих иллюзий. Полторы тысячи человек приходят и погружаются в них. Правда, мне все равно кажется, что зритель видит, что это просто несколько человек нарядились и пытаются что-то представлять. Но в итоге творчество создает иллюзию, что оно является правдой, и в этом вся прелесть. Через творчество можно достигнуть такого уровня, когда потрясающие вещи становятся правдой, потому что они происходят здесь и сейчас.

- А бывали моменты, когда вы сомневались, что правильно выбрали профессию?

- Безусловно, и эти моменты до сих пор возникают достаточно часто. И я готов все поменять, когда мне покажется, что на данном этапе все уже сделано и что нужно сменить род деятельности. Судьба в любой момент может измениться, и как-то заблаговременно планировать свои цели — значит просто уменьшать возможности перемен. Лично я сейчас не чувствую, что нужно что-то менять. Наоборот, я вижу, как много еще не сделано, как много хочется сделать и даже не найдено еще ответа — как.

- Иллюзия — это хлеб актера. Много ли его у вас сегодня?

- Как-то получается, что я кормлюсь тем, что люб лю. И в этом, конечно, удача. Каждый за свой труд получает деньги, но выбор того, где и как трудиться, должен напрямую зависеть от твоего личного движения, позыва. Ведь чем любимее работа, тем лучше она у тебя выходит. И тем больше ты за нее получаешь денег. А чтобы прямо обрекать себя на конкретный жесткий заработок — такого у меня, кажется, никогда не было. Ведь выбор всегда простой: либо ты служишь ради того, чтобы служить, либо ради того, чтобы творить. В театре есть система распределения на роли, и лично мне даже интереснее принять свою судьбу, войти в ситуацию и сделать все по-своему.

- Вы и в сериалах вроде «Частного заказа», «Хироманта» и «Трое против всех» снимаетесь, исходя из этой установки?

- Конечно. Но часто приходится идти на большой компромисс с самим собой. Приходится жертвовать если не текстом, то смыслом, если не смыслом, то персонажем, если не персонажем, то диалектикой кино. Но свой хлеб не выбирают, он сам призывает: «Вот он я, ешь». Его дает время, и если оно не дает ничего другого — так уж узлы связались.

- Не боитесь, что сама жизнь может для вас превратиться в игру?

Да нет, не превратится, я это уже точно знаю. В первой заповеди актера — «живите, а потом уже играйте» — есть большая мудрость. Важнее всего то, что творится вокруг, и это никакого отношения к профессии не имеет. Если актер ничего не видит, кроме своего театра, то вряд ли он сможет всерьез говорить о каких-то настоящих вещах.

Они важнее любой игры. Например, дом. Хочется еще, чтобы люди были больше похожи на людей. Иногда встречаешь таких существ… Мужчину вчера видел — 5 рублей просил. Здоровый мужик! Долго, очень долго стоял. За это время можно было бы заработать и не 5 рублей. Но вот у него такой выбор. И на эти 5 рублей он разменял столько человеческого…