"Известия" 13 ноября 2013

Актер Юрий Чурсин — о новом фильме «Три мушкетера» и о том, почему в МХТ никогда не будет скандалов.

С 14 ноября в прокате «Три мушкетера» — фильм Сергея Жигунова по мотивам бессмертного романа Александра Дюма. Картина также выйдет на телеэкраны в формате сериала. В роли Атоса — Юрий Чурсин, один из ведущих актеров МХТ имени Чехова и театра «Табакерка». С Юрием Чурсиным встретилась корреспондент «Известий».


— Часто актеры говорят, что не будут смотреть фильм, в котором снимались.

— Я видел черновую сборку полного метра и, конечно же, буду смотреть сериал. Обязательно. Мне интересно видеть конечный результат.

— Каков ваш Атос? Что было для вас главным в этом герое?

— Мне был очень интересен материал и сама работа с Сергеем Жигуновым. Но судить о том, каким получился Атос, пока не могу. В полнометражной картине и сериале у этого персонажа может быть разная, непредсказуемая динамика. Думаю, в полном метре мой герой оставит больше вопросов, чем ответов. И, может быть, полный метр и сериал будут совершенно разными, самостоятельными произведениями.

— Жигунов говорил, что хотел собрать ансамбль актеров высокого уровня, чтобы не обучать их на съемочной площадке.

— Да, ничему не пришлось учиться с нуля. Во-первых, очень мощный фундамент был заложен кафедрой движения Андрея Дразнина и Андрея Щукина в школе-студии МХТ. Они научили быстро ориентироваться в экстремальных условиях, будь то прыжки с высоты или сценические драки. Во-вторых, помогла школа Андрея Ураева по фехтованию, настолько подробная и многогранная, что сцены боев воспринимались как подарок свыше. В-третьих, у нас были французские постановщики боев. Удивительные! Профессионалы мирового класса. Каждый бой был сложнейшей игровой сценой. Стиль фехтования выстраивался на основе индивидуальных черт характера персонажа.

Только добрые слова о наших каскадерских группах — захватывает дух при взгляде на эту работу. Без них не было бы ни Атоса, ни Портоса, ни Арамиса. Был бы только д'Артаньян, потому что Мухаметов всё делал сам, кроме, кажется, двух сцен, по-настоящему опасных. К остальным он никого не подпускал. Проклятый гасконец! (смеется).

Жигунов создал все условия для глубокого погружения. Атмосфера на съемочной площадке была очень профессиональной и очень хулиганской. Всегда были в нашем распоряжении учебные шпаги и свободные лошади, поэтому в перерывах между съемками мушкетерская жизнь не останавливалась.

— На ваш взгляд, Дюма современен сегодня? Насколько актуален девиз «Один за всех, и все за одного» в век индивидуализма?

— В век персонификации. Но это не мешает многим людям воспринимать этот девиз не только как книжную цитату — у каждого есть человек, которого понимаешь очень хорошо. Иногда таких людей, увлеченных одним делом, одной идеей, — двое или трое.

— Ваши герои всегда неоднозначны — и в театре, и в кино. Вы сами выбираете такие роли или всё определяет режиссер?

— Всё решается в процессе обсуждения. Прежде всего я определяю, нравится мне сценарий или нет. Иногда один и тот же материал можно представить в разных контекстах. И если мое видение будущего героя совпадает с представлением о нем режиссера, оператора, художников по гриму, костюму, группы, которая будет превращать это в кино, тогда при взаимном согласии всё и происходит. Плюс срабатывает охотничий азарт пробовать себя в новом материале.

— У вас есть любимый режиссер или режиссер, для которого вы — любимый актер?

— Я всем режиссерам доверяю, не могу кого-то выделить. У меня очень открытое состояние, мне нравится вступать в диалог: и кино, и театр — это коллективное творчество. Когда есть любимая профессия, огромное удовольствие общаться с единомышленниками.

— Сейчас то в одном, то в другом театре вспыхивают конфликты. Но МХТ имени Чехова на удивление стабилен.

— Это, наверное, потому, что МХТ — своего рода академия и все, кто сюда приходит, служит ей. Любой конфликт спровоцирован тем, что кто-то говорит: это мое, а другой — нет, это мое. В любом контексте. Даже если речь идет об идее. В МХТ главенствует академия, единица, которая принадлежит высшему порядку, поэтому этот порядок сохранится здесь всегда. Ничего не изменится.

— Вам бы хотелось когда-нибудь руководить театром? Быть режиссером?

— Я вообще стараюсь не мечтать. Зачем тратить свое время на иллюзии? Цель одна — жить. Просто жить. То есть как можно шире видеть вокруг себя и понимать суть вещей как можно глубже. Это единственная амбиция.

— Кино и театр — разные вещи, которые вам удается совмещать. К чему больше лежит душа?

— Душа больше лежит к кино как к процессу создания. И душа больше лежит к каждодневной практике, которую дает театр. Сложный вопрос. Я не могу пока отдать предпочтение чему-то одному. Как однажды тонко заметил актер Дмитрий Ульянов, в кинематографе важен сиюминутный метод, сиюминутное творчество, процессу закрепления и запоминания отводится мало места. Голова должна работать очень четко. И если твое сознание не сконцентрировано, то процесс доставляет только беспокойство и перестает быть творческим.

Театр же состоит из того, что вся твоя психофизика исполняет партию по нотам, в твоей воле только подключить к ней человеческую искру. И это две очень необходимые для артиста грани — этюд и закрепление. Я пока еще многому учусь и в театре, и в кино.

— Как удается держать себя в форме? Отдыхать? То, что вы не любите общаться с журналистами, тоже часть вашей защиты от внешнего мира?

— Нет, это черта моего характера. Я просто от природы очень застенчивый. Но, если честно, просто пытаюсь не уставать. Когда заканчивается одна деятельность, начинаю заниматься чем-то другим и в этом нахожу отдых. Но это как у любого человека — думаю, что этот вопрос мало кого интересует.

— Тех, кто ценит вас как актера, интересует.

— Но я перестаю быть актером сразу после спектакля или съемки. Моя жизнь как человека — обычна. К персоне, которая существует в голове у людей под именем Юрий Чурсин, я имею мало отношения. Общественный интерес к актеру как к публичной фигуре можно воспринимать не более, чем как издержку профессии. Это всё сиюминутно и эфемерно.

— Хорошо. А какова ваша социальная жизнь, может, на выборы ходили?

— Я не очень компетентен в вопросах политики, а обществу могу быть полезен только тем, что делаю в рамках своей профессии — то, какую энергию артист посылает зрителю, имеет огромной резонанс — и эмоциональный, и социальный. Я осознаю эту ответственность и не перестаю работать над собой.

Беседовала Анна Позина

- В себе нового ничего не открыл. Работа была достаточно отстраненной от самого себя, никаких связей не было. Было новое. К примеру, наконец-то освоение езды верхом. Чтобы не трястись в седле, не быть сбрасываемым. Каскадеры сказали, чтобы научиться ездить, нужно чтобы лошадь сбросила тебя тридцать раз. Меня она сбросила только три раза. Так что пока у меня есть какой-то "запас". Прекрасная работа с группой Мишеля Карьезе – прекрасного мастера своего дела, который ставил бои. Он великолепный мирового уровня мастер - художник своего дела.

- В Санкт-Петербурге – какая-то часть в Кронштадте, практически половина – на территории Чехии.

- Ремейк снимается на сценарий, по которому был снят прошлый фильм. Фильм Жигунова снят по книге, по роману. Ремейком никак назвать его нельзя. Это самостоятельное произведение, никак не соотносящееся, не соперничающее с предыдущими работами, находящее в другом форматном разрезе. Их нельзя сравнивать. Это произведение о другом, несущее свои смыслы. Но, разумеется, при просмотре возникают какие-то места, которые для людей, которые 30 раз видели фильм Хилькевича, зазвучит музыка про лилии или "Ах, боже мой, ах, боже мой". Но аудитория, которая уже будет составлять уже более половины зрителей, уже не так проникнута прошлым фильмом, будет видеть свой смысл.

- Конечно, есть фразы, которые были заложены в романе. Но чтобы целенаправленно что-то повторяло характер, такого не было. И те вещи, которые возникали в голове в качестве сравнения, ведь когда что-то делается, ты очень хорошо знаешь прошлую работу, внутренний контроль подсказывал, что повторений никаких нет.

- Да. Двухмесячная подготовка, может быть, даже многогодовая подготовка непосредственно самого Жигунова – я знаю, что это его давняя мечта, может быть даже места детства и любовь к роману – дала такой эффект, который я на своем профессиональном пути не очень часто встречал. Это когда режиссер знает абсолютно все: до поворота головы, до взгляда, до реплики, до каждого слова. Когда режиссер проверяет текст на слух, прося кого-нибудь читать текст, и при этом проверяет насколько все лаконично, насколько каждое слово следует за другим. Естественно, при таких условиях предлагать что-то новое, как-то изменять характер или как-то изменять действие очень сложно, а в данном случае и невозможно. Требовалось очень определенное, очень сфокусированное, очень конкретный смысл, который вкладывался в этот фильм. Поэтому никакие "допуски" не были позволены. Все шло по рельсам. Невозможно было сбиться с пути.

- Во-первых, сериал снимался изначально. Там есть огромная развернутая история каждого персонажа – от начала формирования его характера, с кульминацией и завершением. Все приходит к логическому концу, и внутренние интриги, и множество раз меняясь. И, естественно, что 10 серий очень сложно укладываются в два часа. Некоторые вещи в этом фильме являются просто намеком, таким раздражителем, чтобы заинтересоваться и смотреть сериал, что я категорически всем советую.

– Такому сценарию и такой команде, которая была у нас, можно только позавидовать. Мы скучаем друг по другу, созваниваемся. Это потрясающее погружение в материал: были и шпаги, и лошади, и влюбленность Арамиса, и чревоугодие Портоса, и верность д’Артаньяна… И на все это можно было смотреть глазами Атоса. Я под огромным впечатлением.

– Она такая же новая, как и старая: это произведение, которое всегда ставили и будут ставить. Это сценарий – по литературному произведению Дюма, а не с теми текстами, которые были у Хилькевича (Георгий Юнгвальд-Хилькевич поставил фильм “Д’Артаньян и три мушкетёра” в 1978 году. – Прим. авт.). Их сравнивать трудно. Старый фильм – это такая музыкальная приключенческая комедия. А здесь – чисто приключенческое кино. Нет песенных хитов, никто не будет их петь в кабаках. Но есть собственные достоинства – были поставлены фантастические бои! Фильм снимали в разных местах – на берегу Финского залива, в Петергофе, в чешском городе Вальтице. Например, когда скачет д’Артаньян по булыжной мостовой – за ним католический храм. И это снято в кино! Это вызывает невероятное ощущение!

– Он очень жесткий, требовательный. Ни шага влево или вправо! Работа им проведена громаднейшая. Он серьезно относится не только к актерской игре, но и ко всем другим моментам: фехтованию, езде на лошади…. Если ты вдруг где-то подпрыгнул на седле – может это воспринять как брак. У другого режиссера это за тебя выполнил бы каскадер.

– Не все. Были русская и чешская каскадерская команды и французские фехтовальщики, которые обучали нас фехтованию.

– Я не очень люблю, когда кино – не для зрителей, а для своей команды любителей домашнего видео. Я допускаю, что такое есть, но в тот момент, когда мне нужно больше знать, чем я вижу на экране, то есть я должен понять эту сцену, потому что обязан знать фильм Квентина Тарантино, который сделал подобный монтаж или шутку, – тогда моя голова отключается. Такое кино – не для меня. В то же время произведения киноискусства, например, работы Питера Гринуэя, я могу смотреть, запершись в одиночку, никого не приглашая. Я нахожу в этом эстетическое удовольствие, откликающееся в своей душе – когда идет наложение картинок, смыслов, метафоричность. Но я все же больше люблю, когда меня, как зрителя, обманывают, когда перестаю замечать, как меня вводят в транс. Тогда супергерой на экране – это я и есть. Или когда переживаю падение с самолета или любовь к женщине... Когда меня вынимают из моей жизни и дают прожить жизнь другого героя – это меня всегда манит, мне интересно. В этом и есть большое искусство.

– Я практически ничего не смотрю, на 15-й минуте мозгодробильной картины мне становится скучно. Мне нравится, когда хорошо играют актеры, когда закладывается глубокий смысл. Когда герои произносят одни тексты, а у них в душе творится другое, и я чувствую себя прозорливым знатоком кино, когда это отгадываю. Весь этот обман, флёр – это то, ради чего идешь в кино. В современном русском кино иногда получается, иногда – не очень. Ты видишь, что не хватило времени на подготовку и кино сделано “на коленке”, несмотря на то что в нем работали великолепные артисты, операторы...

– Экспериментов очень много – я согласен. Конечно, провокация, возможность дать зрителю подумать, кинуть эмоциональную косточку – это то, что привлекает. Что сделано нашими коллегами за океаном и какие они творят провокации – этого уже не избежать. Ведь есть Интернет, есть сарафанное радио. Российские картины про тех же ментов на много шагов позади. То есть надо дать зрителю возможность думать. А давать думать – это сейчас в российских сериалах немодно, можно потерять аудиторию. Но это шаткая позиция – между тем, что можно делать, и страхом потерять рейтинг, то есть оказаться слишком сложными для аудитории. Все понимают, что люди уже видели “Трансформеров”, “Мстителей” и их сознание шире, чем тема: “Леонид прожил с Екатериной два года, и их отношения испортились”. Эта формула исчерпана, изжевана. Надо искать что-то другое.

– “Старший сын” – это произведение чрезвычайно актуальное, на мой взгляд. История о том, что дети выросли и хотят оставить своего стареющего отца. Разыграно гениально. Виден характер взрослого человека: он – глава семьи, но, оказывается, никому не нужен. А еще спектакль “Примадонны” – потому что актер Дмитрий ДЮЖЕВ там прыгает в женском платье. Жалко это не увидеть. Я, кстати, тоже там играю в женских нарядах…

Здравствуйте. Спасибо за приглашение. Спасибо, что я здесь.

Как все переплелось? Вот как-то какими-то линиями судьбы все свелось в одно. С какого-то момента появилась такая внутренняя игра, что в паузу между работами, когда можно остановиться и спокойно подумать о чем-то, появляется определенное желание, что хотелось бы сыграть, пожалуйста, вот такую-то роль, какого-нибудь человека из средневековья человека, благородного, с юмором. И какое-то при этом еще внутреннее или внешнее приключенческое движение. Надо сказать, что уже очень много работ, которые вот так откликаются с любовью мне. Спасибо всем пространствам, которые есть. Если есть, кого благодарить, то я всем очень благодарен за то, что все желания сбываются, слава богу. И это был очередной каприз, что вдруг есть возможность сыграть в такой работе странной, которую давно не пробовал. Костюмы и романтика. И вот при первой же возможности все это получилось, так все сошлось. Спасибо огромное Сергею Жигунову за доверие. Потому что было несколько вещей, которые вызывали вопросы с самого начала.

Обыкновенные. То есть, если отталкиваться от произведения, видно, что этот человек, во-первых, тяжелее чем я непосредственно, и физически тоже. Он выглядит тяжелее вообще, по какой-то внутренней массе. Он много пережил, и это какая-то более серьезная роль, чуть-чуть грубее, чем мое физическое тело, в котором я существую. Над этим нужно было работать, то есть, подключать какие-то актерские способности. Но поскольку Сергей Жигунов сам является прекрасным артистом, он, зная актерскую природу, знал и каким образом подтолкнуть. Как ограничить одни выявления и как вывести другие, в какой момент нужно актеру обратить внимание на какие-то вещи или наоборот пустить его в свободное плавание. Вот в таком тандеме работали, не без помощи операторов, которые знали эту задачу и высматривали в той картинке, которая представлялась, определенные черты лица и фигуры. Все это пыталось подловиться. И мастера по фехтованию, которые выставляли характер боя, французские гениальные мастера, французская группа, в которой все занимались созданием этого образа Атоса. Все так переплелось. Как это будет - с нетерпением ожидаем.

Да, прям страшновато. И в то же время какой-то ветер в ушах гудит, потому что уже все сделано и уже не повернуть назад. И воспоминания, которые кружат голову, от съемочного периода, который был пронизан всей этой романтикой, всеми скачками, драками, кутежами, всем каким-то мушкетерским братством. Все это, конечно, невероятно приподнимает дух и повышает настроение.

И у индусов научился, и после "Хироманта". И учусь у индусов до сих пор всяким разным вещам. Потому что знания вещь такая, что… Прекрасный был прочитан мою текст относительно различных ограничений, в котором говорится, что то, что человеку не дается, оно не дается специально, это как будто бы родители, которые ограждают ребенка от того, чтобы он прикасался к утюгу. Это не значит, что ребенок никогда потом не будет гладить. Это значит, что он просто не готов сейчас с ним обращаться. Точно так же и ограничение. То есть в тот момент, когда люди сетуют, что у них нет денег или нет жен или мужей или нет детей…

Успеха.

… успеха - это все всего лишь ограничения, потому что человек к этому не готов. Как только человек к этому будет готов, тут же сразу все дается. Поэтому вот этот момент внутреннего созревания: если ты чего-то хочешь, то нужно приложить к этому какие-то волевые усилия и подтолкнуть себя к предмету твоего желания так, чтобы все пространство открылось, и тебе этот предмет достался. Это все большой процесс, который справедлив, который всегда по какому-то закону существует. Этот закон прекрасен, и слава богу, что он есть, иначе бы мы все оказывались на улице, где падают сверху горшки с фикусом.

И не только с фикусом, да. Вот важно терпение. Для актерской судьбы терпение - такое даже удивительное свойство. Наоборот, актер нетерпелив.

Да, но оно является в первооснове, потому что терпение, вот это вот желание сыграть... Для этого тоже нужно огромное терпение. Это же восхитительные воспоминания о студенчестве, когда все можно, когда у тебя нет ни единой преграды, и ты думаешь, что ты лучший из лучших, потому что ты можешь все, твои силы накоплены, они бурлят. И вот здесь необходимо огромное терпение, чтобы копить эти силы, чтобы верить в свою судьбу, чтобы не разочароваться. Потому что не все сразу дается, не ко всем вещам люди готовы с самого начала. И иногда приходится обладать огромным терпением, чтобы вдруг наконец-то тебе досталась твоя собственная роль, в ней еще не выплескаться до самого конца, распределиться и оставить что-то на будущее. И понять, что это еще не предел и быть готовым к чему-то новому. Конечно, огромное терпение нужно во всем.

Но как этому научиться? Как вы смогли?

Мне кажется, что этому невозможно научиться, это или есть у человека, или нет. Или человек, ударяясь много раз о стены, наступая по-русски на какие-то одни и те же грабли, в итоге приходит к тому, что, наверное, не стоит торопиться. И даже когда торопишься, не стоит суетиться, а когда ты суетишься, не стоит этому придавать большое значение.

Как мудро. У вас даже есть правило о том, что вы чего-то не едите или что-то едите, как-то копите силы, не обращаете внимание.… На что не обращаете внимание?

Не обращаю внимания на собственные какие-то страсти и желания. Стараюсь не обращать внимания, по большей части.

Они бурлят… Нужно со стороны за ними наблюдать и понимать, что они в тебе есть и не отождествлять себя с каждым предметом. Нужно осознавать, что ты такое существо, которое создано таким образом, что если в Уганде происходит революция, то, конечно же, ты можешь выйти на площадь и начать кричать «где же справедливость?». Но при этом это с тобой не соотносится. То есть, не стоит отвлекаться от тех возможностей, которые тебе предоставляет жизнь здесь и сейчас, вот в данную секунду. В чем загадка-то самая большая? В том, что человек отвлекается от этих возможностей. То есть, если вдруг спокойно сесть, дать себе вот эти пять минут, оглядеться вокруг и задуматься о том, что я могу по-настоящему сделать вот сейчас, и выбрать самое лучшее. И сделать это так, как тебе хочется, вложить все силы, сознательно сделать это, не отключая голову до самого конца, в самом лучшем качестве, которое бы ты мог произвести, то жизнь совершенно бы изменилась. И каждый момент бы приносил какое-то невероятное наслаждение и адекватность, то есть осознанность на состоянии. Для этого требуется, конечно, самое главное - не отвлекаться на всякие пустяки.

Их так много в актерской судьбе.

В актерской судьбе в том числе.

По поводу еды, конечно же, в какой-то момент… Но я, на самом деле, не сторонник проповедей по поводу того, чего есть и чего нет, потому что на собственном опыте (поскольку у меня другого нет), я понял, что только жизненная ситуация ставит тебя в такие рамки, когда человек перестает есть мясо, употреблять грубую пищу, перестает курить табак, пить алкоголь и приходит к такому детскому состоянию. Потому что в тот момент, когда ты попадаешь в это детское состояние, ты ни за что на свете не хочешь от него отказаться. Потому что в детстве, когда ребенку вдруг какой-нибудь сердобольный родитель дает… Ну, вот в моей жизни такое было, я был маленьким мальчиком, и мне было чрезвычайно интересно, почему папа употребляет этот золотистого цвета с восхитительной пеной напиток. Конечно же, я хотел, просил его попробовать, это естественно – он с таким наслаждением это делал. Это был, наверное, нектар какой-то небесный. В тот момент, когда он мне дал выпить этот горький, отвратительно пахнущий, мерзкий глоток пива, я понял, что мое состояние детское было надломлено, оно не соответствовала моему, в общем-то, комфортному состоянию. И когда ты приходишь в это настроение, приходишь в эти детские чувства, то ты его ни за что на свете не хочешь разменять на тяжесть, переживание, перерабатывание в себе всяческих ядовитых веществ. К этому можно прийти, только если тебя выводит судьба. Никакая вера в то, что надо, не надо, ни прочтенные книги. Только осознанность. Только понимание. Вот в тот момент, когда ты понимаешь, что это такое, тогда это отходит, иначе никак не получается. И это совершенно не правила для всех, потому что есть множество людей, которые поколениями генетически вырабатывались, создавались для того, чтобы принимать определенную пищу. И если вдруг как-то искусственно изменить организм… Организм - настолько тонкая машина: выйдет из строя один маленький там винтик, и все, все разрушится и все перестанет работать. Поэтому к этому нужно относиться, с одной стороны, прислушиваясь к себе, и, с другой стороны, относясь к себе на вы. Понимать, что этот инструмент, в котором мы живем, эта огромная машина, она очень тонкая, она требует постоянного внимания. И что есть вещи, которые ее очень быстро изнашивают, а есть вещи, которые ей полезны и дают возможность ей быстро регенерировать. при том, что все равно идет, это развитие, и мы все рождаемся, мы молоды, созревшие, стареем… К этому процессу нужно относиться очень объективно, спокойно. И воспринимать в полную силу каждый процесс, который происходит в нас.

Юрий Чурсин. Фото: Ivan Bessedin, 20.09.2013г.

Ну да, так получилось. Так сложилось. Не знаю, это было с детских лет, в общем, с пятнадцати-шестнадцатилетия. Было сначала даже какое-то посмеивание над самим собой, над этой вот страстью к книгам под названием оккультизм. Конечно, сам над собой посмеивался, мол, что ты интересничаешь. Но от этих размышлений никуда не деться. Они как-то приходили сами собой. Стало понятно, что так создан организм, что ты из всего потока информации, которая приходит, конечно, вычленяешь то, что тебе интересно, то, на что у тебя откликается душа. Душа откликалась на это и, конечно, на множество всякой разный информации. И еще недостаточно. И еще, конечно, много лени.

Ну да, очень много. Конечно же, потенциал намного больше, чем он используется. То есть, это не лень, а такая, как бы не стопроцентная собранность. Но стремление большое, огромное стремление.

К сожалению, она сейчас под вопросом. Она в таком зависшем состоянии, поскольку время делает свое. И оно делает свое, как это ни странно не над постановкой Ефремова, а над вещами материальными, над вещами совершенно такими ощутимыми - костюмы, декорации, какие-то занавесы, техническое оснащение. Потому что внутренне это удивительно. Со мной такого не было никогда. Я под огромным впечатлением от этой работы. И горжусь, и благодарен театру МХТ за то, что удалось прикоснуться к такому произведению. Поскольку этот материал был поставлен с чистотой и честностью - не ломался об коленку хребет этой пьесы, а был трепетно, с осторожностью передан (это чувствуется в каждом слове) с желанием хотя бы чуточку приблизиться к гению автора и выявить то, что он имел в виду, на самом деле. Это безграничная тонкость. Повторяются цитаты из этой пьесы просто по отношению к жизненным ситуациям, и это вызывает невероятный хохот. Это такое тонкое, такое точное наблюдение за жизненными ситуациями, которые по-прежнему происходят, по-прежнему встречаешь вот те же самые разговоры и женские хитрости.

Все также она пытается очаровать предметы своих обожаний, и как они теряются. И как они расстраиваются, и как они бросают свою жизнь в омут, и наоборот, как они восхищаются и живут этой любовью. И мужчины, которые слабы, или мужчины, которые сильны, или мужчины, которые переживают уже весь этот период и уже иронически относятся к жизни. Это все есть в произведении «Чайка», это все было поставлено, это все читается, это все в голове, в ушах все это присутствует. Это, конечно, была мастерская работа из-за того, что она не была подчинена никакому времени…

Ваш Треплев такой трепетный был и странный.

Он был всегда по-разному. У меня был один спектакль, когда пришла очень близкий нашей семье человек, помогавшая рождению сына, человек, который рассказывал о рождении. В общем, человек, который, собственно говоря, объяснял, как вот появился человек, и что с ним делать. Весь мой родительский опыт был основан во многом, мотивирован, этим человеком, пришедшим на спектакль. Она посмотрела спектакль. А поскольку это был ввод, и не сразу было понятно, как играть, вдруг я поддался какому-то внутреннему потоку. И мой персонаж оказался чрезвычайно циничным, чрезвычайно злым, не любящим никого и прямо специально пакостившим, уверенным в себе, в том, что он прав. И пакостившем своей матери - таким человеком, который до самого конца гнул вот эту самую железку своей правоты, и в итоге застрелился от того, что все это, конечно, невозможно. Закончился спектакль, мы встретились с этой прекраснейшей женщиной. И я никогда не забуду, она сказала фразу, которая от этого человека совершенно не ожидалось. Она сказала, что таких детей надо в пеленке душить. Вдруг, от этого персонажа. Он трепетный с одной стороны, а с другой стороны, он был всегда по-разному. Когда даже этот человек произнес такую фразу, это значит, что, конечно, во все тяжкие.

Ну, я-то помню вашего Треплева таким романтическим, нервным. Я даже думала, что вы после этой роли во многом в жизни разочаровались.

Он был по-разному всегда сыгран. А в жизни не разочаровался, наоборот каждый спектакль меня только подкреплял в любви к тому, что происходит вокруг, в любви к людям. Потому что к ним легче нужно относиться и все они прекрасны. Насыщал той самой авторской иронией, которая есть в произведении. Ну конечно, последние спектакли вспоминаются с трепетом. Какие-то работы, когда уже пропал страх. Поскольку еще мой мастер Юрий Вениаминович Шлыков открыл ключ моего актерского организма, что если повторить сто пятьдесят раз, то на двести шестьдесят шестой может быть получится. Так создан организм. То есть, есть люди, которые могут годами ничего не делать, выйдут на сцену и ярко сразу вспыхнут, а есть люди, которым нужно много, много, много, много раз повторять, пока до автомата не дойдет, пока потом уже в этом же автомате не забудется, и вот тогда откроется.

Юрий Чурсин. Фото: Ivan Bessedin, 20.09.2013г.

Я этот человек есть. И слава мастеру, что он об этом рассказал. У меня есть ключ, я хотя бы понимаю, как это все работает. У меня есть личный взгляд со стороны, он, конечно, решил судьбу во многом. Это был тот самый спектакль, это были те самые спектакли как раз, двести - там - шестьдесят шестые для меня. Когда уже все в автомате, когда уже все забывается и когда ты можешь видеть себя со стороны. Когда ты не на сцене, а уже где-то в другом месте. Вот это свободное открывшееся состояние - это было, конечно... Очень скучаю по этой работе, и надеюсь, что, может быть, что-то произойдет, и все это как-то и обновится, переродится, и актеры… Опять же, отдавая дань мастеру, Ефремову, еще одна из отличительных черт этой работы была в том, что актеры, кто бы туда не вводился, они не могли потянуть материал на землю, они не могли притянуть материал к себе, а наоборот, поднимались до этого материала. Потому что жизнь наша суетная, и с разными мыслями артисты приходят в театр. И эта работа как раз-таки подталкивала к тому, что наоборот. Она вытягивала к себе, она подтягивала и выводила на какие-то темы, на которые так просто люди не рассуждают только в каких-то чрезвычайных обстоятельствах. И это было гениально, следить за артистами в этой работе - это было восхитительно, это невероятные были труды.

Да.

Да, было дело.

Мотивации моего персонажа была «мы артисты, если у нас это получится, то мы станем состоявшимися актерами». И каждый раз это…

«Примадонны», да. Это великолепнейшая работа, любимейшая работа. Двести шестьдесят какой-то спектакль… Или двести девятнадцатый. Уже не помню. Уже мы каком-то таком устойчивом состоянии.

Женских тайн множество, и они открываются со временем.

Красотка, да. Однажды режиссер этого спектакля Евгений Писарев, хохоча, зашел за кулисы и стал рассказывать, что вышла в антракте женщина и сказала: «Невероятно, какой некрасивый мужчина и какая симпатичная женщина».

Юрий Чурсин. Фото: Ivan Bessedin, 20.09.2013г.

Нет-нет, это во многом справедливо, я уверен в этом. Это прекрасная, очень польстившая мне характеристика. Человек не может себя видеть со стороны. Мое внутреннее ощущение от этой романтичной какой-то, легкой ироничной женщины, совершенно противоположно тому, что зрители видят, по всей вероятности, со своей стороны. Потому что, когда я сказал, что моя героиня такая потрясающая, трогательная такая, Евгений Писарев ответил - циничная, "если не влюблю, то убью". То есть, совершенно противоположная, злая стерва, жестокая. Все как бы по-разному. Развивается внутренне этот персонаж. Пошел уже своей какой-то дорогой. Я никогда, честно сказать, не знаю, как она повернется в следующий раз. Последний спектакль вообще… Так долго ожидалось, что персонаж будет говорить низким голосом. И тут попробовалось несколько сцен на низких тонах. Совершенно, конечно, меняется персонаж. Ну, в практике все. Все, конечно, практика. Восхитительная профессия.

И какой же главный женский секрет открыли? Самый главный?

Женский секрет? Самый главный? Когда женщина не боится мужчину, это самый большой манок для мужчины.

То есть, когда у женщины в глазах есть ироничное «ну и что ты мне можешь предъявить?», то это является лакмусовой бумажкой для мужчины, это толкает его к действию и, наконец-то, делает из него мужчину. Конечно, очень много зависит от женщины, от того, какая она и как с ней рядом может себя чувствовать мужчина.

Ох, не знаю. Знаете, честно сказать, из того материала, который мы видели, он самый жестокий, по-моему, из всех, самый злой и самый надломленный получился персонаж. Поскольку основа его - вот такое заточение, что ли внутреннее, скрытие, прятание за своим собственным именем - было, конечно чувство, что он предал свою любимую женщину. Встретив идеал свой собственный, ту женщину, в которую он влюбился, будучи сухим, строгим и очень возвышенным персонажем, он ее в конце концов вздернул на суку. И сделал это не из-за какого бы то ни было чувства справедливости, а поддавшись гневу, поддавшись своему импульсу характера. Что совершенно противоположно состоянию благородного человека, который не обращает внимания на свои эмоции, а является их хозяином. И вот, не явившись хозяином своих собственных эмоций, он совершил такое преступление. За что себя наказал абсолютным отречением от своей прошлой жизни и постоянным желанием забыться алкогольном угаре. В полном метре, который смонтировался, это не так выявлено, как в сериале. Потому что в сериале есть периоды, и они были поддержаны опять же Сергеем Жигуновым. Слава богу, что была дана возможность такой подробной работы, поле для подобной подробной работы. Я не видел, к сожалению, сериал целиком, но может быть задавался такой мотив, что человек впадал в состояние запоя. То есть, человек терялся и превращался в совершенно не привычного и этого не тонкого, не благородного и не женственного, вообще отвратительного персонажа на долгие периоды. Забывался в этом угаре. Он такой очень надломленный, и это не дает ему покоя. И во всех драках, как сейчас из кадра видно, он наиболее из всех свиреп. Потому что игриво работает Павел Баршак в дуэлях, великолепнейшее, иронично. С мощью работает свои дуэли Алексей Макаров, на сто процентов видно Портоса. Он играет великолепного роскошного не только балагура, но и еще какого-то прям корневого, какого-то очень крепко стоящего на ногах персонажа. Такой прямо фундамент. Понятно, почему они друзья.

Почему он их и почему они его. Вот почему он в этой команде - потому что в тяжелых боевых ситуациях они выводят его на первый на первую линию, и он разрушает вообще все. Или наоборот, он прикрывает тыл. Говорю такими военными терминами, потому что, конечно, жизнь мушкетерская, она, помимо вот этих, выпиваний и гульбищ, еще подразумевала военные действия. И они, конечно, отражены в сериале тоже.

Четыре года в Щукинском театральном училище подразумевают с третьего курса фехтовальные бои. У нас преподавал великолепнейший мастер, давший фантастическую основу - Андрей Ураев. И за какое-то небезразличие к предмету, за какую-то внутреннюю любовь к нему, мне был подарен клинок от мастера. Я воспринял это просто как подарок учителя. Этот подарок, этот клинок у меня дома. Возможность практиковать им - это к слову о том, что приходишь домой и фехтуешь. Я вот с тех людей, у которых есть счастливая возможность дома пофехтовать. Честно, не выглядя сумасшедшим для своих собственных соседей. Я тот человек, который может взять клинок и пройтись по каким-то школьным упражнениям.

Как со скрипкой – пришел, немножко поиграл. У каждого свои развлечения.

Да, у каждого свой инструмент. Вот, у меня есть такой инструмент.

Юрий Чурсин. Фото: Ivan Bessedin, 20.09.2013г.

Спасибо за приглашение.

Спасибо. Юрий Чурсин был у нас сегодня в гостях. Мы говорили о его новой роли, роли Атоса сериале «Три мушкетера». Будем ждать, будем надеяться, будем критиковать и радоваться. Ирина Кленская у микрофона. Удачных вам дней. Спасибо, удачи.

Однако «иллюзия» после этих слов не растворилась в воздухе, а налила себе чаю и добавила, что просто нет никакого желания работать над созданием какого-то своего образа вне экрана или вне сцены – специально для зрителя. Ведь для этого нужно «появляться на тусовках», «создавать о себе информационные поля». А «кормить эту пену самим собой скучно и не интересно».

Кадр из фильма "Суперменеджер или Мотыга Судьбы"

- Внутренняя связь с материалом с какого-то момента стала мне небезразлична. Я понял, что не хочу внедрять в сознание зрителя негативные эманации. Не всем прописаны отрицательные эмоции, я не хочу их передавать.

Кадр из сериала "Хиромант. Линии судеб"

- Не было этого в человеке. Люди приходят в театр в комфортном состоянии, их обнуляют и в трансе внедряют им определенную эмоцию. Это может быть положительная эмоция, но может быть и «Бог тебя не любит», «Мир проклят», «Человек мелок, и он все равно сдохнет» – какая угодно. Зависит это только от творца.

Раньше человек приходил смотреть, например, на фреску, видел красоту, она трогала тонкие струны его души, он выходил из комфортного состояния и испытывал катарсис – его душа перерождалась к чему-то высокому. Сейчас красота стала самой дешевой разменной монетой. Но переход между комфортом и катарсисом все-таки должен быть.

Поскольку красоту для этого невозможно использовать, современный художник в качестве мостика пользуется уродством, трагедией, ужасом. Чтобы сытый зритель испытал шок и переродился. Этим пользуются в Европе. У нас тоже появился сытый зритель, но его не так уж и много. Для большинства людей, которые по-прежнему испытывают страх перед завтрашним днем, это не совсем корректно. Я не хочу усугублять их фобии.

- На каком уровне?! Есть уровни, которые считывают не только смысл. Из всего многообразия способов передать смысл выбирается именно этот. И ответственность за передачу лежит на мне.

Существует закон бумеранга. Если я буду унижать зрителей со сцены, то скоро получу «обратку», причем в десятикратном размере. Необязательно человек тебе нахамит, может случиться что-то другое, но это будет та самая ответная реакция.

Спектакль "Примадонны"

- Нет, мне нравятся все спектакли, в которых я работаю. Я бы этим не занимался, если бы мне не нравилось. Но я разлюбил процесс репетиций, когда нужно плотно отдать себя на два-три месяца.

В театре люди растворяются в работе, женщины перестают быть женщинами, а мужчины – мужчинами, все становятся биомашинами, пытающимися сделать работу.

Мне кажется, что нужно все делать по-другому. Если приходить в творческое состояние не через собственное избиение, не через внутреннюю шокотерапию, можно достичь большего. Сейчас я в театре жду единомышленников. Мне важна близость по духу, желание вместе раскрыть какую-то тему.

Кадр из фильма "Бригада. Наследник"

- Мне кажется, мы просто находимся на таком этапе кино, когда технология его создания после «новой волны» прервалась. И мы находимся в поиске этой технологии.

А Индия выпускает по 370 картин в год и в киноязыке продвинулась очень далеко. Они не изобретают велосипед – за них его изобрели прадеды. Происходит эффект накопления качества – из-за поступательного движения и синтеза.

Кино – вещь коллективная, и часто одна часть не сбалансирована с другой: сильная команда – слабый сценарий; или сильный сценарий, сильная команда – но слабый продюсер. И сейчас производство кино похоже на хаотичный генератор, он что-то производит, но в хаосе. Он не имеет закономерности.

Бывает много нанятых рабочих, которым вообще все равно – они первый раз в кино. Бывает, люди, которые закрылись в себе, хотят что-то сказать зрителю, но зрителя в расчет не берут. Нет любви к зрителю.

- Это война моя, это я не хочу стричься и часто настаиваю, чтобы только так и было. В «Побеге» прическа была предметом для обсуждения, и моя стрижка далась непросто. Им.

- Я люблю работать с каскадерами, они трепетно относятся к артистам. Просто какие-то вещи я могу делать и сам, иначе будет видно, что в кадре не ты.

Однажды такое было, когда мы все запрыгнули на идущий на полном ходу поезд, но когда приехали на станцию, получили охлаждающий душ от каскадеров. Ведь это их работа, а ты взял и просто «передернул». Теперь я всегда спрашиваю, можно сделать что-то самому или нет.

- Подписываю. И еще пункты, что обязуюсь не вступать ни в какие пререкания с режиссером. Но я всегда вношу в этот пункт поправку о том, что по художественной части обсуждение возможно. А там... понеслась.

– Предложение сыграть деда Захара Кордовина от продюсера фильма Сергея Жигунова я получил задолго до начала съемок. Романа Дины Рубиной я не читал, не люблю беллетристику, если это не русская классика. Но герой еще только создается. Об этом персонаже больше говорят другие, а я играю скорее иллюстрацию того, что о нем говорят.

Сцены с моим участием будут снимать в Киеве, Петербурге, может быть, в Чехии. С трепетом жду съемок в Чернигове, обожаю этот город. Очень приятно, что на площадке работают профессионалы: прекрасный «подробный» режиссер, великолепные партнеры...

– Нет, мы не встречались, да и фильм еще не вышел, вряд ли Смехов что-то знает об этом проекте. Но я очень жду «Трех мушкетеров», буду смотреть его как зритель. Это был великолепный период жизни, который я с любовью вспоминаю. Давно так профессионально, так подробно, с такой любовью и внутренним азартом не снималось кино. Насколько горел глаз у режиссера, с какой скоростью увольнялись и принимались люди на работу...

Меня поразила широта проекта, когда все делается ради кино, ради картинки, которую увидит зритель. Жигунов сам писал сценарий и не разрешал актерам даже менять порядок слов в предложении, что для кино большая редкость.

Весь этот период мы хулиганили, жили отчаянной жизнью: лошади, костюмы, шпаги – все для мальчиков. Была и режиссерская хитрость – нас, мушкетеров, режиссер собирал для совместных кутежей, чтобы бы «спаивались» в одну компанию. Ему нужно было, чтобы все друг друга почувствовали, полюбили. Мы проводили много времени вместе и в итоге могли уже смело воткнуть шпагу в брюхо, зная, в кого ее втыкаем.

– Постановщики боев, французы, проставляли бой на каждого персонажа. У каждого была своя манера фехтовать. И когда мне показали, как фехтует пьяный Атос, я сразу понял, кто этот человек, и настроился: у него другое дыхание, иная, чем у меня, манера брать предметы, он обращает внимание на другие вещи.

– Нет, мне понравилось, что это «абсолютное зло». Я хотел сделать его еще злее. Я хотел сделать его вернувшимся из школы террористов – с четками, в длинной арабской рубахе и вообще «отморозка».

– В фильме Бессо вышел чуть пригламуренный и без мозгов, а я хотел сыграть человека с мозгами, который сознательно выбрал такой путь. Но операторы испугались и меня попридержали. Он бы мог быть совсем страшным. А в работе над ним меня вдохновил индийский кинематограф. Это высший пилотаж – как индусы играют злодеев. Когда смотришь, прямо расплываешься в улыбке от того, насколько крут и отвратителен этот злодей и как он прямолинеен.

Отрицательная эманация – это не когда герой-злодей, а когда негативные эмоции движутся в человека. Когда меняется структура, химический состав его крови.

– Нет, зритель с самого начала понял, что он злой, и имел к нему антитела. Здесь не было обмана.

– На фоне добрых, интеллигентных и положительных героев не быть сволочью было бы преступлением. Это был такой противовес.

– Что значит правильно?! Это юмор такой, это надо мной прикалываются, чтобы я услышал и поменьше болтал. Нет, через места, в которые человек ездит, его нельзя определить. Потому что два разных человека могут поехать в одно и то же место и увидеть разное. А общаюсь я с людьми более тонкими, намного умнее меня. Актерская профессия имеет такой частый дефект – зеркализацию. Когда артист начинает зеркалить другого человека: попадает в его настроение, пытаясь его понять, отодвигает себя на второй план и пытается раствориться в ситуации. И это происходит не только у артистов: часто человек, который не занимается своим развитием, зеркалит другого, при этом превращаясь в пустой горшок – звенит, и все.

А люди, с которыми я с удовольствием общаюсь, все имеют внутренний стержень, личностные проявления, которые я ценю. Причем это не зависит от материальных или внешних атрибутов. Неважно, сколько человек книжек прочитал, любит ли он Harley Davidson или сидеть в тени винограда. Он любит это по-настоящему!

Книги я бросил читать. Я пытаюсь отыскать какое-то объективное знание. Это знание, которое не принадлежит никакому мнению: у радуги семь цветов, в европейской системе принято, что нот семь. Я верю в то, что объективное знание есть во всем, что нас окружает. И я пытаюсь его высчитать, понять по какому механизму оно существует.

Если говорить о «правильной пище», то я пытаюсь не есть продукты, которые плохо растворяются или не выводятся из организма. Пытаюсь с помощью еды поддерживать внутренний баланс: если я раздражен, не ем острую пищу, если холодно согреваюсь имбирным чаем. Стараюсь не есть «массовую» пищу, которую готовят пренебрегая качеством продукта. Если один раз прочитать о технологии производства сахара, вряд ли потом захочется его употреблять.

– Я задаю вопросы. Как известно, если есть вопрос - на него уже есть ответ, нужно его только услышать. Он может быть даже в случайном обрывке разговора на улице. Но для меня огромный труд составляет что-то найти в Интернете. Да и нет желания перерабатывать такое количество информации. Я, наверное, не такое сильное существо. Если мне попадается какая-то информация я рефлекторно пытаюсь в нее вникнуть…

– Нет, тех, кто это там делает за меня так много…Они так с этим профессионально справляются, что вступать с ними в конкурентную борьбу у меня нет сил.

– Да, Чернигов, как и Киев, очень сильные города. Чернигов завораживает густо-насыщенной метафизической внутренней жизнью. Там многие вещи продолжают делать так, как делали наши прадеды. Церковь до сих пор строят напротив рынка. А по улицам, как и прежде, прогуливаются барышни, которые обмахиваются веточкой.

Я бы рекомендовал остановиться на Черном море на Одесской трассе, там чистый берег. Просто остановиться и посмотреть. А еще на Симферопольской трассе, после города Красноград, есть маленькая деревня Добренька, я бы очень рекомендовал порыбачить там на ставке.

А вот в Крыму мертвая земля, совершенно без духов. Если бы крымские татары проживали там своим ханством и любили ее, она бы плодородила. А сейчас там стоят бесхозные поля, и между землей и людьми нет симбиоза. Они не знают даже, как воду там добывать.

Я бы очень рекомендовал побывать в Киеве в мае. Сам здесь иногда бываю, чаще из-за съемок. Когда снимали в Украине «Третий лишний», я жил на Подоле, возле Житнего рынка. Здесь можно встретить людей, которые обсуждают, какие прекрасные вареники они сделали всей семьей. Или пожилого таксиста, который, обращаясь при тебе к своей жене по телефону, говорит: «Солнышко!».

В Москве так не говорят. Люди там общаются грубо из-за того, что боятся показаться добрыми. У них как будто напильник сломанный в глазах, типа «че надо?!». Они постоянно боятся, что ты их надуешь, и из-за этого грубят, и заражают этим друг от друга. А в Киеве люди больше себе принадлежат, более удовлетворены, их больше защищает семья.

– Да, начала работу режиссер, которая не любит Вампилова, она хотела, чтобы спектакль шел в одном действии, в нем звучали песни Хоронько. Персонажи были уже не нужны. И в результате столкновения режиссера с недобрыми актерами работу остановили. Актеры режиссера сожрали.

– Конечно, если знаешь, как. Шучу.

– Конечно. Обычно все идет как часы. И пришел Константин Богомолов, дал мне роль. Времени на подготовку у режиссера не было. Может быть, это и хорошо. Спектакль «Старший сын» очень отличается от других его постановок. Костя показал удивительный профессионализм. И работали легко, радостно.

– Когда Олег Павлович Табаков пригласил меня, я был без работы. Из Вахтанговского театра ушел, играл в антрепризе. Мне предложили ввод в спектакль «Лес» Александра Островского в постановке Кирилла Серебренникова. И после премьеры пригласили в театр.

– В МХТ. Но оба театра работают под руководством Олега Павловича Табакова, мы уже порой и сами не знаем, где мы.

– На этот вопрос сложно ответить. Даже перед началом спектак ля не знаешь, что за герой будет в этот раз на сцене. Роль рождается сиюминутно, и многое зависит от партнеров.

– Сыгранную в Омске. Бусыгина. Сначала была обоюдная работа с режиссером. Не было никакого готового персонажа ни у него, ни у меня. Был кроссворд, и мы пытались понять героя, его время. Посмотрели на пьесу с исторической точки зрения. Герой – из поколения детей войны, безотцовщина. 1960-е – это время, когда стало не зазорно учиться на дневных отделениях, что до этого люди не могли себе позволить: надо было поднимать страну из разрухи. Вспомните фильм «Весна на Заречной улице». Да, для меня роль Бусыгина – главная, этапная, потому что я никогда не играл героя с такой напряженной атмосферой внутренней жизни.

– Я все больше убеждаюсь, что если хочешь себя разрушить, начни искать справедливость.

– Да, мне не близки упорные поиски справедливости. Я в таких ситуациях, как герои «Старшего сына» или сериала «Побег», не был. Но понимаю, что, если человек дает честное слово, а ему не верят, это его чрезвычайно раздражает. Здесь даже не поиск справедливости, а внутреннее переживание всего, что происходит вокруг. Нет, не все мои персонажи обладают обостренным чувством справедливости. И ради разнообразия я, если есть выбор, предпочитаю играть противоположные характеры. Если раньше был справедливый парень, то хорошо бы сыграть подонка. Мне как актеру это интересно.

– Именно поэтому и нужно совмещать. Чтобы не повторяться. В театре занимаешься одной профессией, в кино – другой.

– Иногда – да, иногда, наоборот, выпадает затяжное бездельничанье, когда занимаешься другими делами. По-разному бывает.

– Меня лично восстанавливает только надежда, что следующий спектакль и фильм будут лучше прежних.

2005 год – Молодежная премия «Триумф».

2005 год – театральная премия «МК», сезон 2004–2005 гг. – за лучшую мужскую роль (в спектакле «Лес»А. Н. Островского) В МХТ им. А. П. Чехова.

2005 год – фестиваль «Виват, кино России!» Приз за лучшую мужскую роль в сериале «Хиромант».

2007 год – «Ника». Номинация «Открытие года» за роль Валентина в фильме Кирилла Серебренникова «Изображая жертву».

2012 год – «Золотой орел». Номинация «Лучший актер на ТВ».

В 2010 году был представлен на премию «Золотая маска» в номинации «Лучшая мужская роль» (вместе с Сергеем Сосновским) за работу в спектакле «Старший сын» А. Вампилова в постановке К. Богомолова. Но премия была присуждена Евгению Миронову за спектакль «Рассказы Шукшина» в Театре Наций.

«Старший сын»

«Идиот»

«Лес»

«Господа Головлевы»

«Чайка»

«Примадонны»

«Человек-подушка»

«Пиквикский клуб»

1999 – «Простые истины»

2002 – «Неудача Пуаро»

2002 – «Трое против всех»

2005 – «Клоунов не убивают»

2005 – «Авантюристка»

2005 – «Хиромант»

2006 – «Билет в гарем»

2006 – «Игра в шиндай»

2006 – «Из пламя и света» (Лермонтов)

2006 – «Изображая жертву»

2007 – «Запах жизни»

2007 – «Контракт на любовь»

2007 – «Частный заказ»

2007 – «Третий лишний»

2009 – «Короткое замыкание»

2010 – «Глухарь в кино»

2010 – «Химик»

2010 – «Побег»

2011 – «Суперменеджер, или Мотыга судьбы»

2012 – «Кремень»

2012 – «1812-й. Отечественная. Великая» (Наполеон)

2012 – «Бригада: Наследник»

2012 – «Мосгаз»

2013 – «Три мушкетера» (Атос)

2013 – «Схватка»

- Работа с Костей... Тут не будет преувеличением сказать, что каждая работа с ним становится своего рода этапом, ступенькой, - делится Яна Сексте, сыгравшая в "Старшем сыне" Нину. - Костя - режиссер очень жестокий, в хорошем смысле слова. Жесткий и жестокий в плане подхода, он часто требует от актера неожиданных для самого актера ходов, уходит с проторенных дорожек.

Сергей Сосновский, он же Сарафанов в "Старшем сыне", согласно кивает головой:

- Из того, что я видел в постановке Кости Богомолова, этот спектакль немножко выделяется по манере и кардинально идет в другую сторону.

Погулять по городу артисты не успевают - из достопримечательностей Омска они видели только известных "Слесаря Степаныча" и "Любочку", расположенных недалеко от драмтеатра.

- Мы просто все время спим. Ну, я сплю. Я просто старенький, - улыбается Сосновский.

Артистам понравилось играть на сцене Омского драмтеатра. По их словам, они чувствовали себя вполне комфортно и отдачу от зрителя почуствовали.

- У вас очень искушенный зритель, - признается Яна. - Он воспитан на хорошем театре, это для нас высокая планка.

- У вас прекрасный театр! - эмоционально добавляет Сосновский. - Просто такая конфетка, он прям такой весь...

Яна Сексте, Сергей Сосновский, Юрий Чурсин и Евгений Миллер. Фото: Диана Огородникова

Яна Сексте, Сергей Сосновский, Юрий Чурсин и Евгений Миллер. Фото: Диана Огородникова

Юрий Чурсин хватается за голову, вспоминая первую постановку "Старшего сына".

Тогда режиссером была женщина. Спектакль начинался с пятиминутной песни, во время которой актеры должны были неподвижно стоять на сцене. Называть ее имя артисты отказались.

Евгений Миллер. Фото: Диана Огородникова

Евгений Миллер старается вести себя серьезнее, чем его коллеги. Отвечая на вопросы журналистов, он выдерживал "театральную паузу".

Яна Сексте, Сергей Сосновский, Юрий Чурсин и Евгений Миллер. Фото: Диана Огородникова