Бремя белой вороны
Самобытный актер и человек Юрий Чурсин рассказал нам о своих полных драматизма отношениях с одеждой.
Фото: Влад Локтев
- Юра, нам надо поговорить.
-Серьезно? А я-то думаю, зачем тебе диктофон. Так о чем речь?
- О твоих отношениях с искусством и модой.
-Обалдеть. А я в искусстве вообще только и занимаюсь, что модой.
- В модных фильмах играешь?
-Нет, скорее, делаю их модными.
- Собой? То есть в какой-то момент режиссер говорит: «Не сделать ли нам фильм модным? Давайте позовем Чурсина!»
- (Хохочет.) Просто я почти всегда снимаюсь в своей одежде. Порой до дрожи довожу художников по костюмам. Педагоги в моем родном Щукинском училище внедрили в меня мысль, что характер персонажа во многом зависит от костюма. Он формирует пластику, характер, настроение. У персонажа сразу появляется бэкграунд, потому что можно себе представить, где и как он эти вещи доставал. И это иност ранное слово, выбивающее у наших соотечественников слезу, – лук – является предметом поиска, часто очень напряженного. Но самые большие сложности вызывает прическа.
- Ну хоть ею не ты занимаешься?
-Конечно я! Иногда приходится рано поутру уезжать первым «Сапсаном» к мастеру в Питер, чтобы вернуться в Москву к вечернему спектаклю. Потому что руки именно этого мас тера помнят все нюансы прически. Я на эту тему псих.
- А не было желания оставить себе после «Мушкетеров» усы?
-С этим у меня, как у Счастливцева в пьесе «Лес»: пытался, да перья растут.
- Серьезно, где ты полностью в своей одежде?
-В сериале «Доктор смерть», например, костюм скопирован минскими художниками с английской твидовой классики. Это моя любимая винтажная пара пятидесятых: получилось точное попадание по форме. Длина брюк вымерялась очень вдумчиво, на грани идиотизма и стиля.
- Тогда вот вопрос, балансирующий на той же грани: раз одежда помогает тебе входить в образ, но играешь ты в своем, то не получается, что ты играешь себя?
-Нет, просто со временем я все больше убеждаюсь в том, что слегка стертая граница между тобой и твоим персонажем очень выручает. Тогда публике почти незаметны швы, которые называются актерскими приемами.
- Все мы помним твой невероятный триумф в середине двухтысячных в фильме «Изображая жертву» Кирилла Серебренникова и в его же спектаклях. А что у тебя самого важного с тех пор случилось? Неужели роль креветки в «Коротком замыкании»?
- Думаю, это зрителям решать. Есть те, кто видел только «Жертву», а есть и те, кто посмотрел сначала сериал «Хиромант» или «Билет в гарем» (какие названия!), а потом уже увидел фильм Серебренникова или «Мушкетеров». Но мои сериалы им все равно нравятся больше.
Фото: Влад Локтев
- А что ты теперь в театре делаешь?
-На поклоны выхожу! На самом деле я занят сразу в четырех пьесах – в «Примадоннах», «Пиквикском клубе», «Старшем сыне» и в том самом «Лесе».
- Кстати, о Серебренникове. Ты определил его творчество как «разрушение зрительского мозга грубыми вещами». Захотелось красоты?
- Что ты, это не имело никакого отношения лично к Кириллу и иметь не могло. Напротив, Кириллу дан уникальный дар найти красоту там, где она сокрыта от поверхностного взгляда. Это его неповторимый способ диалога со зрителем, что иногда имеет невероятную силу воздействия. В этом магия его таланта. И красота.
- А в порно может быть красота?
-В порно не может, только в эротике.
- А вот, например, Ларс фон Триер любит снимать рапидом крупные планы соединяющихся гениталий. Это тоже некрасиво?
-Ну, я слава богу, не видел. Я просматриваю только кинокартины 6+. Поэтому мне нравятся индийские фильмы.
Фото: Влад Локтев
- А в чем красота индийских фильмов?
-В том, что главный злодей там прост и смешон. Он и есть то самое воплощение зла, которое точно будет наказано. Это наивный подход, но таким он и должен быть. Любимая уловка современных режиссеров, когда зло скрывается за мнимой красотой, для меня сомнительна. С красотой вообще произошла печальная история. В какой-то момент она стала разменной монетой для рекламы. Ею безраздельно завладели маркетологи. И тогда художники от нее просто избавились. Теперь нам нарочно показывают гениталии. Или делают какую-то нарочито кукольную картинку, но ты понимаешь, что сейчас начнется что-то страшное. Проблема в том, что художники придумали эту фигню уже давно, с тех пор она себя уже съела, изжила и уперлась сама в себя. Все мое существо, наоборот, зовет меня вернуть красоту. Мы же забыли об элементарных законах гармонии. Я за то, чтобы зритель приходил в кинотеатр с ощущением безопасности, зная, что ничего плохого с ним не случится, что он переживет эмоции, которые сделают из него человека.
- Ты и в моде стремишься к гармонии?
- Конечно. На самом деле фотосессия для MAXIM оказалась самой гармоничной: белый цвет отлично подобрался к белому цвету, чего раньше никогда не случалось. Мои образы обычно создаются из трудносовместимых вещей. Или до того совместимых, что становится смешно. Например, косуха и джинсы-бананы. Люди замечают, что девяностые уже давно кончились, а ты ходишь в таком виде на полном серьезе.
- А кроме индийского кино ты разве не смот ришь ничего?
-Смотрю, но редко. Только ради того, чтобы обсудить с друзьями модный фильм, ты вынужден пропускать через свой мозг всякую дрянь. А ведь это совершенно необязательно. Если жизнь уберегла меня от встречи с каким-нибудь маньяком, зачем мне идти смотреть о нем кино? Можно заработать себе какой-нибудь невроз за свои собственные деньги.
- Давай без невроза, лучше про моду. Когда ты понял, что разбираешься в ней?
-Никогда! Для меня до сих пор в этом деле больше сомнений, чем уверенности. Я доверяю только своей интуиции.
- Есть какие-то советчики, которые помогают не облажаться?
-Мои дети. Они смотрят на меня и говорят: «Папа, это очень странно». И бывает, что именно это я и хотел услышать.
- А кто твой маяк в мире кутюра?
-Дизайнер Леонид Алексеев, соратник по очень многим картинам. В нем английская дотошность соединяется с отчаянным хулиганством. Когда все ходят в этих чудовищных зауженных джинсах, он выпускает коллекцию клеша. Каково?
- Ты свой стиль как бы назвал?
-Ох... Слава богу, я нахожусь в нише актерского существования, так что могу себе иногда позволить лакированные, белые, с красными внутренностями, длинноносые полуказаки. И взятки гладки! Так что мой стиль – это его отсутствие.
- А с женой-то ты споришь о том, что надеть?
- Нет, никогда! Она – абсолют, гений. Спорить бесполезно. Если хоть какая-то крупица ее размышлений о моде изредка божественной росой спускается к тебе с небес – ты счастливый человек. Ты не споришь, только внимаешь.
Фото: Влад Локтев
- Кстати, как глубоко женатый человек, ты наверняка знаешь приемы обращения с назойливыми поклонницами, которые видят в тебе только секс-символа. Как ты избавляешься от их докучливого внимания?
-Секрет в том, что люди встречают не меня, а иллюзию. Это не я. Персонаж, с которым фотографируются, – это не больше чем вырезанная из картона фигура. Самый действенный прием – вежливость. Становишься абсолютно прозрачным. Хорошие манеры позволяют исчезнуть, испариться, улететь на другую планету.
- Ты уже лет восемь играешь на пару с Дюжевым женщин в спектакле «Примадонны». Насколько комфортно тебе в женском платье?
-Ощущения потрясающие. Ты получаешь страшное оружие – грацию. Высокий каблук фантастически исправляет любые нелепости человеческого строения.
- А платье ты сам подбирал?
-Что ты! В этом спектакле потрясающая по своей цельности и точности работа Светланы Калининой, мастера театральных превращений и большого художника. Единственное мое хулиганство – я отказался от помощи гримера и сам все делаю: три разных мейкапа к трем платьям. Моя самая любимая история случилась на гастролях в Хан ты- Мансийске. Минус тридцать семь, я захожу в маленький магазин и начинаю выбирать тушь, громко комментируя, что мне подходит, а что – нет. Видел бы ты лица продавщиц!
- Ты в сериале «Побег» сыграл сильно татуированного парня. А у тебя на самом деле есть татуировки?
-Нет. Во-первых, я боюсь сильной продолжительной боли. Во-вторых, я не делаю татуировки по эзотерическим причинам. Мне кажется, они блокируют связь тела с окружающим миром.
- Ты боишься, что татуировка изменит твою личность?
-А она изменит, даже не заметишь этого.
- А что ты еще считаешь для себя недопустимым в стиле? Кроме носков с сандалиями.
- Недопустимо считать, что в стиле что-то недопустимо.
Фото: Влад Локтев
Беседовал Дмитрий Быков
Стиль: Ирина Миронова
"Я всегда был интровертом"
Cosmopolitan 04 января 2014
Не склонный к откровениям актер Юрий Чурсин честно рассказал нам о том, почему ему нравится разрушать стереотипы, играть смешных злодеев и чувствовать себя мушкетером.
- Недавно ты сыграл Атоса в «Трех мушкетерах». Сложно было играть персонажа, которого все мы знаем и любим с детства?
- Первое, что я сделал – попросил профессионалов составить астрологическую карту Атоса. Для меня астрология является ключом во многих вещах, привносит глубину, создает внутренний настрой. В результате я фантазирую, как проходило детство героя, какими были отношения с родителями, как он воспринимает мир. То есть речь идет скорее об астропсихологии.
- Ты очень серьезный. А в детстве играл в «Трех мушкетеров»? Ну вот когда шпаги, усы, «тысяча чертей» и никакой астрологии?
- Конечно, играл. У нас ребята разделялись на Д’Артаньяна и Михаила Боярского, то есть было два главных героя: Д’Артаньян и отдельно Боярский.
- Какой новаторский подход! И кем же ты был? Давай угадаю – Боярским?
- Если честно, не припомню, чтобы я занимал какую-то позицию, потому что до меня успевали распределить все роли. Всегда со стороны смотрел. Может быть, небеса смилостивились надо мной — не наигравшись тогда, я имею возможность продолжить сейчас. У нас на съемках так и обстояло дело: мы были теми мальчишками, которые играли в трех мушкетеров. С восторгом надевали костюмы, хватались за шпаги и не упускали случая задеть ими друг друга. В любой момент можно было поездить на лошади. И были обеды с разламыванием сыра и заеданием его виноградом! Одним словом, вели мы себя чрезвычайно по-мушкетерски.
- Ради того, чтобы играть во все эти игры, ты и стал актером?
-Дело в том, что искусство – это соломинка, через которую человек может выбраться из комфорта и начать эволюционировать, развиваться. Часто в театре и кино и актер, и зритель встречается с обстоятельствами, в которых он никогда больше бы не оказался. Ему дается пища для осмысления своих ассоциаций. И в этом магия.
- Согласна, но вряд ли ты думал такими сложными категориями, когда, будучи подростком, выбирал профессию?
- Ну, в общем, да. Меня увлекли студенты-практиканты, которые приходили к нам в школу из театральных институтов. Они давали уроки актерского мастерства, ставили школьные спектакли, занимались с нами тренировкой внимания и всеми теми штуками, которые проходят на первом курсе. А потом в старших классах появился предмет психология.
- Так ты давно увлекаешься психологией?
- На тех уроках мы выполняли разные тесты, которые, скорее всего, и явились первой ступенью к моему поиску более объемного взгляда на жизнь. Я очень интересовался всем этим и с удовольствием посвящал время занятиям, пока мои одноклассники гоняли мяч во дворе.
- А психологические знания помогают играть негодяев?
- Знаете, если приходится играть совсем уж подонков, стараюсь находить в них юмор. С мерзавцами всегда хотелось дойти до того предела, за которым становится смешно. Мне интересно в злом характере отыскивать трогательные черты, в добром – какие-то человеческие ошибки или заблуждения, а в сложных персонажах – простоту. Манит объем, который дают противоположности.
- Ты ставишь себя на место зрителей, можешь увидеть себя их глазами?
- В процессе работы нет, потому что не могу оказаться одновременно на сцене и в зале. Однако многие вещи воспринимаю как зритель. Хочется восхищения, а не покоя. Не люблю скучные спектакли.
- Что изменилось в жизни, когда родился сын?
- Провал в детей – мощное впечатление. Ты вспоминаешь себя в их возрасте. Понимаешь, что они чувствуют – и эти чувства возрождаются в тебе.
- У тебя есть какие-то особенные взгляды на воспитание?
- С одной стороны, какие-то вещи совершенно не зависят от родителей, потому что у каждого ребенка свой характер, и мы лишь должны быть внимательными к нему и создавать условия для развития индивидуальности. А с другой, мы несем ответственность за его впечатления, потому что во многом они зависят от взрослого.
- Много лет ты сотрудничал с Кириллом Серебренниковым, играли в МХТ им. А.П. Чехова в нескольких его спектаклях, а потом ушел из них. Почему?
- Я очень благодарен Кириллу за энергию, которую он передал мне, за бесценный совместный опыт. Но каждый из нас развивается по-своему. Во многом мотивацией стала моя внутренняя перемена. Какие-то грубые вещи, ни с того ни с сего взрывающие мозг зрителя, стали мне неинтересны. Я уже не могу однозначно выступать за такую ломку сознания. И предъявление мировой несправедливости с бухты-барахты для меня вдруг оказалось спорно. Теперь мне кажется, есть множество других средств, более мягких, через которые стоит прорываться к сознанию людей и толкать их к развитию.
- Например, каких средств?
- Например, красота, которая сейчас не в чести из-за все того же грубого взгляда на происходящее. Она стала ассоциироваться с рекламой, с привлечением внимания для продажи. Поэтому в театре, да и в других видах искусства, с ней боятся связываться, чтобы не подкупать зрителя якобы дешевой монетой. Когда долго в этом находишься, ощущение красоты стирается, забываешь, что это вообще такое, перестаешь владеть этим инструментом. Все-таки хочется иметь дело с красивыми персонажами. И даже неважно, чем они занимаются.
- Помнишь, герой «Бойцовского клуба», разгромив во время поединка симпатичного соперника, сказал такую фразу: «Мне просто хотелось разрушить что-то красивое». Вам чуждо такое настроение?
- Мое разрушение – это разрушение стереотипов. Не люблю устоявшиеся формы буквально во всем. Когда мне что-то становится понятным, сразу хочется чего-то нового. И жизнь преподносит всякие сюрпризы, чтобы ты не спал.
- Ты производишь впечатление настороженного интроверта. Не доверяешь людям?
- Я всегда был интровертом. В этом есть влияние воспитания, установок из детства и, конечно, характера, с которым родился. Я не очень общительный человек.
- Не скромничай.
- Конечно, я мечтаю быть открытым. И еще — ни на чем не зависающим, абсолютно беспристрастным человеком. Но это невозможно, потому что есть законы кармы, есть законы города, в котором мы живем. Но можно оставаться самим собой – и в джунглях, и на приеме у английской королевы.
Интересные роли Юрия Чурсина:
«Три мушкетера», 2013, Атос. Благородный герой в новой 3D-экранизации знаменитого романа Александра Дюма. В прокате — с 14 ноября. «Бригада: Наследник», 2012, Бессо. Беспощадный киллер и главный злодей в продолжении популярного телесериала. «Изображая жертву», 2006, Валя.
Молодой человек, подрабатывающий в милиции участием в следственных экспериментах, в фильме Кирилла Серебренникова по пьесе братьев Пресняковых.
Беседовала Ольга Максимова
Не склонный к откровениям актер Юрий Чурсин честно рассказал нам о том, почему ему нравится разрушать стереотипы, играть смешных злодеев и чувствовать себя мушкетером.
- Недавно ты сыграл Атоса в «Трех мушкетерах». Сложно было играть персонажа, которого все мы знаем и любим с детства?
- Первое, что я сделал – попросил профессионалов составить астрологическую карту Атоса. Для меня астрология является ключом во многих вещах, привносит глубину, создает внутренний настрой. В результате я фантазирую, как проходило детство героя, какими были отношения с родителями, как он воспринимает мир. То есть речь идет скорее об астропсихологии.
- Ты очень серьезный. А в детстве играл в «Трех мушкетеров»? Ну вот когда шпаги, усы, «тысяча чертей» и никакой астрологии?
- Конечно, играл. У нас ребята разделялись на Д’Артаньяна и Михаила Боярского, то есть было два главных героя: Д’Артаньян и отдельно Боярский.
- Какой новаторский подход! И кем же ты был? Давай угадаю – Боярским?
- Если честно, не припомню, чтобы я занимал какую-то позицию, потому что до меня успевали распределить все роли. Всегда со стороны смотрел. Может быть, небеса смилостивились надо мной — не наигравшись тогда, я имею возможность продолжить сейчас. У нас на съемках так и обстояло дело: мы были теми мальчишками, которые играли в трех мушкетеров. С восторгом надевали костюмы, хватались за шпаги и не упускали случая задеть ими друг друга. В любой момент можно было поездить на лошади. И были обеды с разламыванием сыра и заеданием его виноградом! Одним словом, вели мы себя чрезвычайно по-мушкетерски.
- Ради того, чтобы играть во все эти игры, ты и стал актером?
-Дело в том, что искусство – это соломинка, через которую человек может выбраться из комфорта и начать эволюционировать, развиваться. Часто в театре и кино и актер, и зритель встречается с обстоятельствами, в которых он никогда больше бы не оказался. Ему дается пища для осмысления своих ассоциаций. И в этом магия.
- Согласна, но вряд ли ты думал такими сложными категориями, когда, будучи подростком, выбирал профессию?
- Ну, в общем, да. Меня увлекли студенты-практиканты, которые приходили к нам в школу из театральных институтов. Они давали уроки актерского мастерства, ставили школьные спектакли, занимались с нами тренировкой внимания и всеми теми штуками, которые проходят на первом курсе. А потом в старших классах появился предмет психология.
- Так ты давно увлекаешься психологией?
- На тех уроках мы выполняли разные тесты, которые, скорее всего, и явились первой ступенью к моему поиску более объемного взгляда на жизнь. Я очень интересовался всем этим и с удовольствием посвящал время занятиям, пока мои одноклассники гоняли мяч во дворе.
- А психологические знания помогают играть негодяев?
- Знаете, если приходится играть совсем уж подонков, стараюсь находить в них юмор. С мерзавцами всегда хотелось дойти до того предела, за которым становится смешно. Мне интересно в злом характере отыскивать трогательные черты, в добром – какие-то человеческие ошибки или заблуждения, а в сложных персонажах – простоту. Манит объем, который дают противоположности.
- Ты ставишь себя на место зрителей, можешь увидеть себя их глазами?
- В процессе работы нет, потому что не могу оказаться одновременно на сцене и в зале. Однако многие вещи воспринимаю как зритель. Хочется восхищения, а не покоя. Не люблю скучные спектакли.
- Что изменилось в жизни, когда родился сын?
- Провал в детей – мощное впечатление. Ты вспоминаешь себя в их возрасте. Понимаешь, что они чувствуют – и эти чувства возрождаются в тебе.
- У тебя есть какие-то особенные взгляды на воспитание?
- С одной стороны, какие-то вещи совершенно не зависят от родителей, потому что у каждого ребенка свой характер, и мы лишь должны быть внимательными к нему и создавать условия для развития индивидуальности. А с другой, мы несем ответственность за его впечатления, потому что во многом они зависят от взрослого.
- Много лет ты сотрудничал с Кириллом Серебренниковым, играли в МХТ им. А.П. Чехова в нескольких его спектаклях, а потом ушел из них. Почему?
- Я очень благодарен Кириллу за энергию, которую он передал мне, за бесценный совместный опыт. Но каждый из нас развивается по-своему. Во многом мотивацией стала моя внутренняя перемена. Какие-то грубые вещи, ни с того ни с сего взрывающие мозг зрителя, стали мне неинтересны. Я уже не могу однозначно выступать за такую ломку сознания. И предъявление мировой несправедливости с бухты-барахты для меня вдруг оказалось спорно. Теперь мне кажется, есть множество других средств, более мягких, через которые стоит прорываться к сознанию людей и толкать их к развитию.
- Например, каких средств?
- Например, красота, которая сейчас не в чести из-за все того же грубого взгляда на происходящее. Она стала ассоциироваться с рекламой, с привлечением внимания для продажи. Поэтому в театре, да и в других видах искусства, с ней боятся связываться, чтобы не подкупать зрителя якобы дешевой монетой. Когда долго в этом находишься, ощущение красоты стирается, забываешь, что это вообще такое, перестаешь владеть этим инструментом. Все-таки хочется иметь дело с красивыми персонажами. И даже неважно, чем они занимаются.
- Помнишь, герой «Бойцовского клуба», разгромив во время поединка симпатичного соперника, сказал такую фразу: «Мне просто хотелось разрушить что-то красивое». Вам чуждо такое настроение?
- Мое разрушение – это разрушение стереотипов. Не люблю устоявшиеся формы буквально во всем. Когда мне что-то становится понятным, сразу хочется чего-то нового. И жизнь преподносит всякие сюрпризы, чтобы ты не спал.
- Ты производишь впечатление настороженного интроверта. Не доверяешь людям?
- Я всегда был интровертом. В этом есть влияние воспитания, установок из детства и, конечно, характера, с которым родился. Я не очень общительный человек.
- Не скромничай.
- Конечно, я мечтаю быть открытым. И еще — ни на чем не зависающим, абсолютно беспристрастным человеком. Но это невозможно, потому что есть законы кармы, есть законы города, в котором мы живем. Но можно оставаться самим собой – и в джунглях, и на приеме у английской королевы.
Интересные роли Юрия Чурсина:
«Три мушкетера», 2013, Атос. Благородный герой в новой 3D-экранизации знаменитого романа Александра Дюма. В прокате — с 14 ноября. «Бригада: Наследник», 2012, Бессо. Беспощадный киллер и главный злодей в продолжении популярного телесериала. «Изображая жертву», 2006, Валя.
Молодой человек, подрабатывающий в милиции участием в следственных экспериментах, в фильме Кирилла Серебренникова по пьесе братьев Пресняковых.
Беседовала Ольга Максимова