Несколько лет назад журналисту и писателю Михаилу Зыгарю пришла в голову идея, определенно заслуживающая реализации, – перевести пушкинские сказки на киношный язык, сделав их понятными современному российскому зрителю. Задача амбициозная и довольно непростая, учитывая тот факт, что формат был выбран сериальный, да еще и сразу с несколькими режиссерами и сценаристами. Получился киноальманах, где разные произведения вступают в единый повествовательный симбиоз, за органику которого ответственен Зыгарь. Новое прочтение переносит сказки Пушкина в нашу реальность, где Царевна становится инстаграмной дивой, Елисей – рэпером (а именно OG Buda), а Золотой Петушок и вовсе нейросетью. Посмотреть на это уже можно будет в ноябре, так что ждать долго не придется.

Мы побывали на съемках одного из эпизодов проекта – про царя Салтана – и пообщались с Михаилом о его непростом замысле. События разворачивались на территории так называемого испытательного стенда Высоковольтного научно-исследовательского центра Всероссийского электротехнического института. С первого раза такое наименование не запомнить, поэтому в народе локацию назвали «Катушками Теслы» в Истре. Попасть сюда можно только по специальному разрешению, а съемки здесь прошли и вовсе впервые.

Зыгарь: Вообще шоураннер – это тот, кто отвечает за сериал целиком. У нас разные сценаристы и режиссеры работали над разными сериями. Есть общая идея, которую я придумал года два назад. Есть концепция, стилистика, и, более того, у нас даже есть единый сюжет и единые герои. Можно сказать, что у меня техническая функция. Я связующее звено между всеми режиссерами и сценаристами. У Пушкина сказки никак не связаны, а у нас каждая новая сказка является продолжением предыдущей. Они растянуты во времени. Первые серии у нас происходят в недалеком прошлом, следующие – в настоящем, а сейчас мы находимся на съемочной площадке «Салтана» – это далекое будущее.

Да, это некоторая футурология. Постапокалиптический мир.

Антиутопия.

Местами антиутопия, да.

Во многом это часть концепции – все сказки должны быть разными. Они все в разных стиле и жанрах. Поэтому то, что они совсем не похожи друг на друга, – это важная часть замысла.

Мне очень сложно. Когда несколько оркестров играют, нужно, чтобы они сыграли одновременно. Я придумал себе такую адскую головную боль, во многом не предполагая, на что я себя обрекаю. Сейчас я уже понял, но когда все закончится, мне будет очень весело.

Например, вчера был дождь, а у нас тут построен алтарь из мониторов. Это одичавшее племя, которое живет в будущем и поклоняется технологиям. У них технологии превратились в карго-культ, потому что после апокалипсиса почти все перестало работать. Людей, которые умеют пользоваться техникой, понимают, что такое электричество, и помнят интернет, почти уже не существует. Но отдельные отголоски прежних времен сохранились. Поэтому из мониторов племя построило себе алтарь. В чудесный кульминационный момент они загораются, начинают демонстрировать контент. Под дождем это снимать непросто.

Такое может быть, потому что всегда есть люди, которые не в курсе, что такое искусство. Они не знают, каким образом Пушкин писал свои сказки. Когда он писал, кто-то тоже думал, что он посягнул на святое – взял старые классические чужие сюжеты и перенес их в то время, в котором они вовсе не должны были использоваться. Были люди, которые говорили, что Пушкин исписался, были те, кто обвинял его в излишней дерзости и слишком наглом экспериментаторстве. Но в этом и есть суть нормального искусства – брать элементы предыдущих произведений и, вдохновляясь ими, создавать новые. Так было всегда. В некотором смысле в этом есть традиционная ценность искусства – используя элементы старого, создавать новое. На протяжении всей человеческой истории в этом не было ничего удивительного. Но при этом всегда были люди, которые не догоняют, которым почему-то кажется, что это неправильно, которые думают, что нечего новые книжки писать. Уже старые хорошие. Мы так не считаем. Мы думаем, что переосмысление и интерпретация старых смыслов и ценностей – это всегда путь к созданию чего-то нового. Так делал Пушкин, так делаем и мы. Мы верны духу, а не букве.

У меня нет никаких сомнений про Пушкина. Я думаю, что он бы точно хотел. Потому что в некотором смысле он нормальный панк, всегда им был и никогда ничего не боялся. Поэтому я за реакцию Пушкина не боюсь. У нас сюжеты меняются, герои меняются. У нас некоторые герои меняют пол, но не в процессе сюжета. Например, вон там Игорь Миркурбанов в костюме робота-трансформера – у Пушкина он назывался сватья баба Бабариха. Он не женщина, он мужчина.

Они все разные. Есть те, которые получились очень хорошо, я к ним тяготею по этой причине. Есть те, которые очень сложно рождаются и вообще с ними много проблем. Тут, с одной стороны, у меня есть ощущение, что, если сложно, значит, будет хорошо. С другой, пока еще не снято, я стараюсь не делать лишних выводов. Но такого безумного эпизода, как «Салтан», у нас нет. Все другие выглядят по-другому. «Рыбка» совершенно реалистичная, «Балда» на стыке Балабанова и Дэвида Линча, «Мертвая царевна» – это мюзикл. В разных сериях есть свои мотивы. Вот здесь (в серии «Салтан». – Прим. GQ) мы вдохновлялись советскими фильмами про будущее. Мы вдохновлялись тем, как смешно в прошлом люди представляли себе будущее. На сегодняшний день «Пятый элемент» выглядит как абсолютный ретрофутуризм. Когда был снят «Автостопом по галактике», он казался адским кичем, а сейчас смотрится как вариант ретрофутуризма. У нас тут местами Тарковский, местами Стругацкие, местами «Пятый элемент». Отдельная история про костюмы. Многие модели могли бы сейчас выйти на подиум где-нибудь в Париже. Это очень стильный и футуристичный петчворк.

Любые сюжеты заслуживают экранизации, и очень много чего не экранизировано. В России, если не считать «Неоконченной пьесы для механического пианино», нет ни одной экранизации Чехова. Мне кажется, это довольно смешно. Нет ни одной экранизации Платонова, насколько я знаю. Если брать русскую литературу, она не очень обихожена российским кино.

Пушкин никогда не собирался быть классиком, он изобретатель и экспериментатор. Пушкин – первый автор, который начал писать на понятном языке, на разговорном. Это человек, который первым в России придумал, что с аудиторией надо разговаривать на ее языке. Это важное новаторство, которое все пытаются забыть и вытеснить. Поскольку Пушкин был первым, кому такая идея пришла в голову, он стал законодателем в этом направлении. Всякий раз, когда язык общества меняется, возникают авторы, художники и писатели, которые чувствуют его, осваивают и начинают с его помощью создавать произведения искусства. Я не имею в виду только разговорный язык. Наш современный язык – это язык технологий, и создавать популярные произведения на нем – это очень серьезная задача, с которой пока никто не справился. Наверно, мы в ближайшие десятилетия увидим, как люди научатся использовать мобильные телефоны для создания произведений, которые станут классическими.

Почему нет. Это будет не литература, но, думаю, что на языке эмоджи вполне можно. Как и фильмы в тиктоке тоже можно. Все нормально, нечего пугаться.

Он должен почувствовать близость, должен почувствовать, что это написано не только про волшебных демонов и героев. Это написано про него. Самое главное воздействие – психологический перенос зрителя внутрь произведения. Все знают эти сюжеты. В этом смысле пушкинские сказки – это наш культурный код. Мы знаем эти сюжеты наизусть, но никогда не прикладывали их к себе, никогда не считали этих людей живыми, никогда не думали, что эти истории применимы к нам. Тут очень простой прием: вместо волшебства – технологии. В каждой сказке это вдруг начинает работать так, будто Пушкин изначально про это и писал. Как иначе можно понять человеку, который не знал о существовании мобильного телефона, в какое зеркальце смотрит царица? Это вообще какой-то бред с точки зрения человека до XXI века, а теперь нам наконец-таки понятно, что автор имел в виду.

Мне кажется, у нас было несколько чудес. Я вижу, что происходит с артистами, которые у нас играют. У нас позавчера были очень сложные съемки в Протвинском коллайдере. Во время этих съемок артисты вдруг начали совершенно по-другому себя ощущать. До сих пор все обсуждают, что там действительно могло быть какое-то внеземное воздействие. Но я думаю, что это не бозон Хиггса, а частица Пушкина. Во всех вселилась. Олеся Судзиловская превратилась в такую Лебедь, которую еще никто никогда не видел. А может, Наташа Кудряшова при помощи Пушкина превратила ее в нового человека. Это банально, но почти каждый из артистов – это чудо. У нас чудесный кастинг.

Вот-вот, это чудо, что нас пустили и сюда и туда. Сейчас мы снимаем на объекте «Росатома». Они позволили нам здесь снимать впервые в истории, насколько я понимаю. В коллайдере тоже никогда ничего не снимали. Сотрудники, которые работали там, были счастливы. Они были счастливы спустить нас, показать нам все. Они почувствовали себя совсем в другой жизни.

Никакой тяжести не будет вообще. Все по-разному, все очень увлекательно. Все серии более-менее смешные. «Рыбка» – это, конечно, трагикомедия. Все мы знаем, что у нее немножко печальный сюжет. Но когда я увидел, как хохочет наш продюсер Жора Крыжовников на просмотре «Рыбки», я понял, что, кажется, все неплохо.

Действие разворачивается в России будущего. Предприниматель Додон (Юрий Чурсин) когда-то поспособствовал принятию нового закона об «отмене». А теперь отменен его партнер по бизнесу — бывшего коллегу больше нельзя упоминать в интервью, а сам он лишен возможности зарабатывать. И сам Додон оказывается под угрозой — на это ему намекает пытливый журналист.
Бизнесмен собирает своих родственников и коллег (Денис Шведов, Игорь Миркурбанов), которые советуют ему отправиться в старый особняк и переждать скандал там. А тем временем герой Миркурбанова запустит программу GoldCock, отслеживающую тех, кто пытается слить компромат на Додона.
В заброшенном доме Додон встречает девушку (Полина Гухман), которая удивительно похожа на знакомую из его прошлого. Она оказывается «отмененной», но бизнесмен проводит с ней время: сидит у костра, гуляет по туманному лесу, удит рыбу. В это время приходят дурные вести от его помощника — сыновья Додона тоже оказались отменены. Тогда-то состоятельный мужчина и решается раскрыть секрет своего прошлого новой знакомой.
«Петушок» рисует картину безрадостного будущего, которое обещают нам печальные посты из фейсбука. Сейчас «культура отмены» берется за Кевина Спейси и Харви Вайнштейна, а в будущем под ударом могут оказаться все. В мире «Петушка» уже отменены сотни тысяч россиян — за бездуховные и безнравственные поступки. У них нет права воспитывать собственных детей, получать образование и зарабатывать деньги.
Причем программой «отмены» пользуются в своих интересах те, кто сам таит скелеты в шкафу. Так Додон в этой серии отменяет журналиста, который вел против него расследование. Впрочем, относиться всерьез к этому прогнозу не стоит — все-таки это сказка.

Автор: Янина Солдаткина

Само сериала название вкупе с трейлером и синопсисом навязчиво вызывало ассоциации с сюжетами и афоризмами Сергея Довлатова (неслучайно в его цикле «Зона» кульминацией становится постановка силами зеков спектакля про Ленина с Дзержинским с очевидным подтекстом: если между заключёнными и стражами и существует принципиальная разница, то она вовсе не в пользу последних). Строгие призывы к себе выключать хотя бы на время просмотра этого отвязного дуракаваляния «внутренного филолога» успехом не увенчались, а потому следом за довлатовскими коллизиями и злободневными шуточками на тему эпидемии и прочего замаячили контуры главного отечественного жанра прошлого века - антиутопии.

Замкнутое пространство не может не провоцировать желания построить на отдельно взятой территории «дивный новый мир», что в сериале опробовано многажды: в Энске проповедником, в зоне Никодимычем, в лесах - ментами-старообрядцами, в посёлке Северный - силами зека и охраны. Нормальная такая «народная мечта» - забраться на край света и организовать себе там «праведную землю», желательно, по ходу пьесы наказав всех злодеев и осудив социальное зло. То, что в роли социального зла выступают не карательные органы, а местная администрация, вызывает… восхищение от точности следования антиутопическим схемам. И как оно красиво все получается в линии перековавшихся зека: по закону перевертыша они сначала становятся творческим коллективом, заменяя собой в свою очередь подменивших их на зоне драматических артистов, затем приходит черёд сначала конвоя, а потом - и самой верховной власти.

Превращение оказывается полным и в случае Валета. А вот с Аликом и Дэном сценаристы, на мой взгляд, недокрутили. Их «профессиональный потенциал» компьютерного гения и специалиста по эмоциональным манипуляциям вполне мог бы быть использован на фронтах борьбы с главой секты (дадада, экранное время не резиновое, понимаю, но все-таки тема «перерождения» в их случаях как-то «не раскрыта», что финального праздника, тем не менее, не портит). …

Абсурдный оптимизм итога до боли напоминает жизнеутверждающие советские модели «перековки» преступника и его последующей службы обществу (хоть на должности начальника конвоя, хоть - губернатора провинции). И теперь я, похоже, понимаю, с каким чувством чуть меньше века назад смотрелись легендарные советские соцреалистические киношедевры про то, какой жизнь не была, но настоятельно хотела казаться: с полным сознанием того, что это, конечно, сказка, но сказка добрейшая, местами смешная, а местами - утешительная, потому что все к лучшему хотя бы в ней. Даже поразительно, насколько узнаваемо и органично получилось (а сыграть этакий балаган на тонкой грани между анекдотом и гэгом так, чтобы он выглядел убедительным и заставлял сопереживать, - огромная удача всей актёрской команды).

Петр Ловыгин, Livejournal, 24.08.2012

Еще в июле пригласил меня банк ВТБ посидеть в ночи в Останкинском парке с гусарами, уланами и Наполеоном. Тогда снимался фильм Алексея Пивоварова «1812 год: кто победил?», который спонсируется банком. Вот если бы не возможность наблюдать за телесъемками (да куда там! – снимается почти художественный двухчасовой фильм) – бродить ночью по лесу, знаете ли, не великое удовольствие. По сценарию "Француз" в лице худого актера Юрия Чурсина и представители русской армии (гусар, солдат и генерал) сидят у костра с журналисткой и о чем-то спорят. Ну как о чем… из названия понятно о чем. Посреди этого – прекрасный Марк Рудинштейн (он за русских, несмотря ни на что - он как раз играет генерала), за все время съемок при мне не проронивший ни слова. Я стоял за десятком камер и восхищался им.У Марка Григорьевича, кстати, еще одна роль в этом фильме - Кутузов, но я ее не застал.

Солдата русской армии играл, что мне по-землячески очень было приятно, актер Ярославского камерного театра Михаил Левченко. Когда по сценарию надо было произнести антинаполеоновскую речь и после этого зарядить горящей головешкой в камеру - то он это сделал с первого дубля.А я после этого только сжал кулак и сказал себе тихо: Знай наших!

На съемку одной реплики уходит иногда по 20 минут, и даже когда всё отсняли, вдруг начинают менять свет и переснимать заново.

Пиротехники сначала на себе проверяют высоту пламени у горелок. Француз Чурсин пока стоит в стороне.

Его герой, "Француз" считает, что в 12м году победил Наполеон. Тот прошел на 900 километров вглубь российской территории, выиграл битву за Смоленск и за Москву. Получил столицу, а затем – абсолютно добровольно ее оставил. На обратном пути он потерял армию, но это от голода и морозов, а не от сражений.

Не уверен, что Чурсин говорит по-французски, но повторял текст вслед за суфлером-французом, подсказывающим ему в наушник, почти без акцента.

В перерывах между сценами ЯРОСЛАВСКИЙ (и это я подчеркиваю еще раз!)актер Левченко за сигареткой повторяет роль.

Его герой, солдат, ни в что не ставит ни Наполеона, ни Александра, ни армию.Для него война 1812 - это триумф русского народа.

Г-н Рудинштейн, сидя в своих волшебных сапогах, так и не проронил ни слова...

Режиссер объясняет актерам их задачи.Кстати костер это тоже горелка.Их часто используют, чтобы не возиться с настоящим неконтролируемым огнем.

Всё как во времена Отечественной войны 1812 года.

К трем часам ночи я устал (а вообще они той ночью продолжались до 6 утра) - уж слишком монотонен съемочный процесс, но на самом деле очень интересно посмотреть, что из этого получится, сравнить собственный визуальные впечатления и то как это в итоге выйдет на картинке.

Рустем Адагамов, Livejournal, 07.08.2012

В подмосковных полях Алексей Пивоваров и режиссер Роман Белякович снимают новый документально-художественный фильм о событиях Отечественной войны 1812 года. Снимают с размахом, с хорошими актерами, батальными сценами и реконструкторами в роли статистов. Бюджет для картины в год 200-летия Бородинского сражения выделил банк ВТБ.

Я провел на съемочной площадке целый день, о чем и расскажу в этом фоторепортаже.

По сюжету тележурналистка, снимающая репортаж о войне 1812 года попадает в прошлое. Вот здесь гусар, которого играет Юрий Чурсин («Изображая жертву») показывает журналистке Вере Строковой («Россия 88», «Шапито-шоу»), как заряжается ружье. Чурсин сыграл в фильме еще одного исторического персонажа, о котором я пока умолчу.

Кинопродюсер Марк Рудинштейн исполнил в фильме две роли — русского генерала и фельдмаршала Кутузова.

В тот день в съемках принимали участие две группы реконструкторов, изображающие русских солдат и французов. Вот это, на фотографии, французы. Реконструкция событий двухсотлетней давности с бюджетом для телевизионного фильма не может обойтись без энтузиастов этого дела — у них есть и обмундирование, и оружие, и, самое главное, знание предмета.

Генерал гибнет на поле боя. Чтобы Марку Григорьевичу было удобней падать, постелили поролоновый матрас.

Слева — «костюмный» консультант фильма Илья Кудряшов. Дисциплина у «французов» была строгой, все команды настоящие, по-французски.

Интересно, похожи ли мы на солдат 1812 года? Какими они были?

Справа — один из операторов-постановщиков Вадим Деев. Он уже работал с Пивоваровым на фильме «22 июня». Фильм, как и прежде, снимают на цифровые камеры RED Epic.

В красной бейсболке — режиссер фильма Роман Белякович.

Первые зрители — местные мальчишки.

Статист спит — зарплата идет. Кинопроцесс дело долгое, требующее терпения и выдержки.

По сценарию в фильме есть сцены с лошадьми, поэтому были приглашены реконструкторы особого вида — конные.

Девушки-всадницы с тренером привезли лошадей.

Красота необыкновенная.

Здесь случился небольшой конфуз. Гусару для участия в сцене выделили самую спокойную лошадь по кличке Клюква. Девушки-наездницы, приехавшие с лошадьми, спросили у Юры, ездил ли он в седле. — Конечно, — ответил бравый гусар, прыгнул в седло, пришпорил Клюкву и понесся по полю.

Пришпоривание послушная Клюква расценила, как желание седока прокатиться с ветерком и пустилась во весь опор. Тут выяснилось, что держаться в седле Юра может, а вот остановиться — нет.

Через минуту Клюква с наездником скрылась из глаз в ближайшем перелеске. Режиссер Роман схватился за голову: — Мы же не расплатимся с актером, если что случится!

Вслед за Юрой на Клюкве бросились девушки на других лошадях. Вскоре гусар показался на тропинке, ведущей к съемочной площадке. Слава богу, с ним всё было хорошо. Клюкву, решившую, что она больше не нужна, ловили минут двадцать.

Было принято решение устроить Юре экспресс-курсы по выездке и, надо сказать, он под руководством опытного тренера быстро наловчился управлять лошадью.

Через час наш гусар уже скакал перед камерой с саблей в руке, как заправский герой войны 1812 года!

Перед сценой, где вера должна выстрелить из ружья и отлететь на два метра — такая у него отдача.

Сцена с убитым генералом, крупный план.

Нужно доснять сцену с Кутузовым. Марка Григорьевича превращают из убитого генерала в живого фельдмаршала.

Реквизит несут.

Михаил Илларионович Кутузов, вылитый.

Работа статиста в таких съемках оплачивается негусто, в зависимости от участия в картине, сложности и редкости костюма и обмундирования реконструктора. В среднем где-то 3-5 тыс рублей за съемочный день. День, надо сказать, длинный — с утра и до поздней ночи.

Премьера фильма на телеканале НТВ — в первой половине сентября.

P.S. Спасибо пресс-службе спонсора фильма банка ВТБ за организацию репортажа о съемках.

Сколько ни читала (и художественных книг, и лекций про оные) о Гражданской войне, всегда думала (и говорила на лекциях) о том, что революция и гражданская — та ситуация, которая касалась каждого. Невозможно — отсидеться, спрятаться, избежать и так далее. Страна изменилась на глазах, необратимо и, при любых оценках, трагически. Собственно, и через сто лет мы все ещё спорим о том, могло ли быть иначе, кто прав и виноват, и, спорщики, иногда сами не сознаем, насколько мы — прямые потомки тех, столетней давности, мечущихся «в сплошном дыму, в развороченном бурей быте». И вольно или невольно узнаем себя во многих сюжетах Гражданской (хотя лучше бы никогда не…) А рассказываются ли эти сюжеты в форме эпопеи, как «Тихий Дон» Шолохова или «Доктор Живаго» Пастернака, пьесы, как «Бег» Булгакова, повести, как лирический «Сорок первый» Лавренева, — или же сериальной мелодрамы, как «Мятеж» — вопрос авторского выбора и вкусовых предпочтений аудитории.

Любовь Аксёнова в роли Лизы Журавлёвой. Кадр из сериала "Мятеж"

Сериал «Мятеж», снятый к столетию ярославского антибольшевистского восстания 1918 года, события существенно мелодраматизирует. Собственно «мятежу» в сериале отведено три последних серии, да и в них отношения между героями, как минимум, не менее значимы, чем пружины и последствия восстания. С другой стороны, перед зрителями с самого начала не документальное повествование, но подчёркнуто эмоциональный, «женский» рассказ с личными акцентами и интонациями. А «достоверность» фотографий и отчётов здесь явно противопоставляется пристрастному воспоминанию очевидицы. Но давненько со мной не случалось такого острого ощущения узнавания типажей, действующих по принципу «цель оправдывает средства», приемов манипуляции и пропаганды, для которых первична борьба за власть, а не интересы конкретных людей, слепой ненависти ко всем, кто верует иначе, и приказа «расстрелять» как универсального лекарства от недовольства, как при просмотре «Мятежа». «Мы за большевиков, только без расстрелов», — кричали герои «Тихого Дона», а взбунтовавшие ярославцы действительно убили только двоих (в том числе Нахимсона), а остальным большевикам пытались сохранить жизнь — пока красные расстреливали исторический центр города. Так что спасибо сериалу за эпизод с баржей: и один в поле воин, была бы добрая воля и милосердие.

Юрий Чурсин в роли Николая Крушевского. Кадр из сериала "Мятеж".

Да, в «Мятеже» и Первая мировая с легендарной обороной Осовца, и Ярославское восстание, и арест с допросом главной героини в 1921 году, — все это внешние вехи того внутреннего сюжета мятежа, который связывает главных героев сериала.

Любовь Аксёнова в роли Лизы Журавлёвой. Кадр из сериала "Мятеж"

Эпоха рубежа ХХ века — она в принципе про мятеж. Выстрел несостоявшегося юнкера Сычева (Алексей Бардуков) — это натуральный мятеж против совершенно очевидной социальной несправедливости, продающий руку прекрасной дамы чудовищу за долги. Чувство к этой даме на протяжении всей его жизни — мятеж то против приличий, то против революционной морали и красных товарищей. Потому что прекрасная дама Елизавета Пална (Любовь Аксёнова) сама по себе — олицетворение мятежа.

Алексей Бардуков в роли Владимира Сычёва. Кадр из сериала "Мятеж"

Сычев ей льстит, называя «тургеневской девушкой». Те, конечно, по духу бунтарки, но поддержку своим порывам у противоположного пола они редко находят за явной слабостью попадающихся им «лишних людей». Лиза же перевернула судьбы трёх незаурядных мужчин, очаровывая своей энергией, цельностью, зарядом любви и готовностью ради любви совершить революцию (достаточен ли повод?) Таким характером, вероятно, гордились бы две знаменитые отечественные Ларисы первой половины ХХ века: реальная Лариса Рейснер, красный комиссар и писательница, и в какой-то степени вдохновлённая ее образом Лара из романа «Доктор Живаго» — сестра милосердия Первой мировой, сгинувшая в ГУЛАГе, «бездне унижений бросающая вызов женщина».

Юрий Чурсин в роли Николая Крушевского. Кадр из сериала "Мятеж".

А штабс-капитан Крушевский, можно сказать, мятежник со стажем, бунтарь-профессионал. 20+ поединков, драма с женой, «пьянки-цыганки», ссора с отцом, драка с сослуживцами, «слушайте меня, солдаты, и будете жить», «русский человек мне врагом никогда не станет» — стиль существования «поперёк любой ситуации».

Юрий Чурсин в роли Николая Крушевского. Кадр из сериала "Мятеж".

Кинопоиск так красочно обещал «распущенного капитана», что становится обидно: ну и где ж «мерзавец»-то? Безусловно, Юрий Чурсин с непередаваемой артистичностью специализируется на персонажах, «которые кажутся хуже, чем есть на самом деле», но Крушевский-то примерно всю дорогу …благородный и прекрасный. И дело не только в офицерской стати и кавалерийской посадке, но в кричащих глазах персонажа, неоднократно прошедшего через персональный и военный ад и оставшегося человеком. Царские офицеры предвоенной поры в массе своей вряд ли хоть отдалённо на него походили (вспомним «Поединок» Куприна). Но даже в советских текстах нет-нет, а встречался мотив уважения простых солдат к своим младшим офицерам, которых в благодарность спасали от революционных расправ. И в нашу эпоху аполитичность, свойственная, по словам следователя, Крушевскому, зачастую звучит как упрёк, но, право слово, если бы тогда (и всегда) побольше думали не о власти и социальном устройстве, а о семье, жене, о чужих и своих детях, о своих солдатах, соседях-горожанах и всех тех, за кого перед Богом взяли на себя ответственность, если бы побольше спрашивали «а какой ценой?», то (кто знает) вдруг всего этого ужаса и правда не случилось бы?…

Иван Добронравов в роли Воронова. Кадр из сериала "Мятеж"

Неправдоподобно-счастливый финал организует последний мятежник этой истории — большевистский следователь Воронов (Иван Добронравов). Собственно, не только к финалу, но и к ряду клишированных сюжетных поворотов, к длиннотам и психологическим мотивировкам тоже есть вопросы. Но, в конце концов, и финал «Тихого Дона», который точно также закачивается встречей и надеждой, вызвал бурю претензий, и несоответствием историческим обстоятельствам в том числе.

Юрий Чурсин в роли Николая Крушевского. Кадр из сериала "Мятеж".

Любовь Аксёнова в роли Лизы Журавлёвой. Кадр из сериала "Мятеж"

А читатель, между тем, нуждался тогда не в аресте и суде над героем, но в образе национального примирения — Бог весть, состоялось ли оно в действительности или нет. …Бог весть, побеждает ли любовь смерть, как опрометчиво обещает сериал «Мятеж», но в беспочвенной надежде на это мы, вероятно, тоже сейчас нуждаемся.

Автор: Янина Солдаткина

«Рахманинов. Я – здесь»
Зал Зарядье. Программа к 150-летнему юбилею Сергея Рахманинова
Московский государственный симфонический оркестр
Дирижёр – Иван Рудин
Режиссёр – Денис Азаров
Драматург – Валерий Печейкин
Юрий Чурсин
Ирина Апексимова

Зал «Зарядье», пожалуй, претендует стать воплощением двойственности нашего времени: шикарнейшее строение на набережной, проход к которому перегорожен длительной стройкой. На входе контроль как в аэропорту, но манера общаться буфетчиц незамедлительно и даже немного ностальгически напоминает советский общепит с его своеобразным отношением к клиенту. Неоднозначной, в духе самого «Зарядья», получилась и программа к юбилею Рахманинова.

С одной стороны, серьезная музыкальная подборка, три рояля на сцене, фрагменты из самых разных по жанру сочинений композитора: от арии Алеко до симфонической поэмы по «Острову мертвых».

С другой – нейросеть Chat GPT, заявленная в рекламе одним из авторов текста. Предельно замысловатые творения другой нейросети в качестве видеоряда. (Интересно, если бы сериал «Мосгаз» снимали сейчас, картины за Стаса Шелеста тоже генерировала бы нейросеть?) …Ни секунды не сомневаюсь в том, что все эти мультимедийные штучки, ноутбук в руках Чурсина-ведущего, схемы алгоритмического анализа творчества композиторов адресованы не меломанам и знатокам, но приспособлены исключительно для привлечения внимания и величественной ходьбы в ногу с массовой культурой.

Ирина Апексимова и Юрий Чурсин. Фото: Дарья Шапиро

Безусловно, не имею никакого права судить по себе, но в моей части медиатекста Chat GPT (как она сама себя называет: генеративная языковая модель, предназначенная для стилизации текстов) отвоевала едва ли не десяток провинций. Любопытно же посмотреть ее «в деле», частью общего перформанса. «Техно-спиритический сеанс», – озвучивает жанр Ирина Апексимова. …Как модны были спиритические сеансы чуть более ста лет назад! Как поколение Рахманинова любило играть во всяческое мистическое, инфернальное, романтическое! Ну разве не хороша идея: сыграть Рахманинова практически одновременно симфоническим оркестром и… устами нейросети? Про то, что речь идет именно о игре, навязчиво, но элегантно напоминала дата под сгенерированными и озвученными от лица нейросети Ириной Апексимовой письмами – 1 апреля. (И если нейросети в данном случае немного помогли создатели действа, то осуждать нейросеть их за это точно не будет).

"Рахманинов. Я - здесь". Фрагмент. Видео: Валентина Банщикова

Подлинные письма Рахманинова звучали в исполнении Юрия Чурсина. «Вахтанговская» школа артиста оказалась более чем уместна: не драматизируя, не пережимая эмоционально, Чурсин раскрывал человеческий образ композитора – его эмигрантские печали, его ностальгические воспоминания, его интеллигентское сострадание и жажду посильно помочь находящейся в беде родине – и конкретным людям в том числе (подробный материал о письмах Рахманинова, многие из которых вошли в проект, можно почитать по ссылке).

"Рахманинов. Я - здесь". Фрагмент. Видео: Валентина Банщикова

А что до исторических и прочих рифм, которые, на выбор, то ли свидетельствуют о спиралевидном развитии общества, то ли заставляют публику увидеть, почувствовать в Рахманинове если не современника, то кого-то очень близкого и понимающего, каким не только творческим, но и личным опытом поделиться с нами здесь и сейчас. (В конце концов, не в этом ли смысл «спиритического сеанса»: убедиться, что душа – бессмертна и способна ответить оттуда, куда не заберется никакая Chat GPT?)

Отдельный большой сюжет постановки рассказывал о запрете творчества Рахманинова в СССР. С проработочными кампаниями и возмущениями трудящихся, азартно изображенными оркестром. Понятно, что политика приходит и уходит, а вот Рахманинов – перерастает свою эпоху, заслоняет собой экран Зарядья, а с ним – и весь горизонт (в общем, даже эти сомнительные метафоры в озвучке Чурсина вышли …живыми, симпатичными и нетрафаретными).

"Рахманинов. Я - здесь". Фрагмент. Видео: Валентина Банщикова

Понятно, что музыка и слово переживают любые режимы. Но в судьбе Рахманинова разочарования и неудачи так причудливо и цепко переплетаются с успехом и прорывами: композитору не дано было знать о хотя бы виртуальном возвращении на родину и безусловном признании здесь. Но мы-то теперь знаем, что все будет именно так и никак иначе. Да, кстати! Даже очередная нейросеть знает, что творчество Рахманинова гармоничнее даже творчества Баха! По какому-то удивительному совпадению, нейросеть обозначает Рахманинова, как и всех композиторов-«романтиков», красным квадратом.

Затейницы эти нейросети, конечно, но иногда случайно попадают прямо в яблочко: черному квадрату хаоса ХХ века Рахманинов ответил музыкальной гармонией, ладом созвучий, более чистым и точным, чем какой-либо другой композитор. Тот случай, когда популярная в массовой культуре визуализация и инфографика пытается отразить музыку сфер не совсем безуспешно.

"Рахманинов. Я - здесь". Фрагмент. Видео: Валентина Банщикова

Ну и смерти, тоже, конечно, никакой нет, что для нейросети, что для мелодий и аккордов.

Автор: Оксана Санжарова

Позавчера на веранде Еврейского музея один человек сидел в кресле и два часа голосом делал чистую магию. Просто читая рассказ Нагибина «Сирень» (который я, вероятно, добровольно читать не стала бы, сунула бы нос, сказала бы «ооо, опять хруст французской булки» — и пошла читать что-то другое).

Отчетливого «хруста французской булки», кстати, в рассказе было мало — ни сладострастно-подробных описаний завтраков, обедов и чаепитий (кроме того самого «рокового» обеда, где к героине пересадят ее кузена), ни столь же сладострастных перечислений, во что барышни были одеты с утра, а во что — ввечеру, ни прочих «ах, как прекрасен был тот дивный ушедший мир, где у тебя есть немножечко поместья и немножечко слуг».

Хотя поместье, конечно, было. Старый дом, старый сад, женское царство, путаница девичьих имен и прозвищ — Наталья, Вера, Людмила, ещё одна Наталья…

Но главное — была очень узнаваемая, очень точно проговоренная история юношеских влюбленностей, когда они следуют цепочкой, прорастая одна в другую, когда это поначалу не столько чувство к конкретному человеку, сколько потребность чувствовать, испытывать любовь, потому что она вдруг заполнила все пространство вокруг тебя, она и в воздухе, и в воде, и невозможно дышать и не вдохнуть, пить и не глотнуть, когда вот у этого мальчика, что всё время рядом такие ресницы (или руки, или голос, волосы, то как он — не важно, переворачивает книжные страницы или лихо ездит верхом) не важно что, на самом деле. Просто он оказался рядом в тот момент, когда ты идешь, плывешь в своем времени «я учусь любить» ровно когда он шел, плыл — в своем.

Автор две трети этой истории отдал пятнадцатилетней девочке — восторженной, любопытной, мнительной, непосредственной, проговорил весь этот спутанный клубок чувств и эмоций ее нервной речью. Оставшаяся треть пришлась на остальной девичий выводок, юного Рахманинова и необходимый в русской прозе природный антураж (так чтобы сирень кипела цветом, малина розовела, а под ногами хрустели упавшие яблоки).

Причем начинался текст именно с чертовой природы, сквозь которую лично я (простите, любители Паустовского) всегда продираюсь с изрядной нелюбовью — не важно, слушаю о ней или читаю сама.

И вдруг началась магия. Как положено нормальной магии — почти незаметно, исподволь — вот я еще дергалась от сбивок в тексте, мучительно вспоминая все собственные лекционные сбивки, а вот вдруг оказываюсь в мокром утреннем саду, подсматривая за подсматривающей, почти ощущая вкус сирени.

И, конечно, вздрогнула от «Психопа-атушка» — сказанного юношеским баритоном. И вы бы вздрогнули, если бы вас подловили с полным ртом сирени.

И после этого — первого узнанного голоса, текст стремительно зазвучал весь, став почти кинематографичным. Призрачные книжные девочки и мальчики один за другим обретали голоса, характеры, мимику — иногда чуть узнаваемые — вот это «Никогда», только, конечно, более взросло-стервозное, я помнила у Эдварда Кинастона.

И даже чертова природа (и чертовы прогулки на чертовых дрожках) стали настолько объемными, что я практически увидела долговязого, мосластого юношу на норовистом коне.

И девочку, беззвучно кричащую «Оцеола!» (и уже смирившуюся и с его крупным носом, и с крупными руками).

А потом в текст, конечно, явился автор рассказа с историческими реалиями в кармане — и быстро свернул все к биографическим подробностям, женитьбам не на тех, на ком хотелось бы, революциям, войнам и «в общем, все умерли».

А я бы еще послушала, как сидящий в кресле человек воскрешает голосом эту девочку, и эту девочку, и вот ту девочку, и этого мальчика, и это давно умершее лето.

Каков Юрий Чурсин чтец, можно услышать вв его аудиоработах: в аудиосериале «Даль» по роману Юлии Яковлевой и в «Красном на красном» из цикла «Отблески Этерны» Веры Камши. Там раскрывается вся его многоголосая палитра, все умение передать гендерно-возрастные особенности, придать истории темп и ритм, заставить слушателя поверить, что он в подлинном театре у микрофона с кучей действующих лиц, звукообразы которых Чурсин модулирует и меняет с ловкостью жонглера.

Вживую впечатление оказалось еще более ярким. Проект «Внеклассное чтение» Еврейского музея и центра толерантности, рассказ Юрия Нагибина «Белая сирень» (ах, как жаль, что не в мае, под сиреневое цветение, ах, как круто, что позавчера, ровно к чтениям погода расщедрилась на теплый вечер и обаятельный спелый закат (сорри за поэтизмы, они, конечно, несерьёзны)).

Летняя веранда забита под завязку, из музея подносят дополнительные стулья, но ситуацию это не спасает. Юрий Чурсин уютно и как-то так очень по-домашнему, по-свойски устраивается в кресле, настраивается, проглядывает текст, чему-то про себя улыбаясь (мы потом услышим, чему). Чтения вслух когда-то, в благословенные чеховские «вишневосадовские времена», относилось к самым любимым и привычными формам дачного досуга. Мы еще и не подозреваем, что через несколько минут нам обеспечат настоящее погружение в эпоху конца позапрошлого века: место действия нагибинского текста и самый антураж удивительным образом совпадут, чтобы перенести нас всех в сто+ лет тому назад, во времена юности Рахманинова.

Юрий негромко объявляет: «Уже не в первый раз произносим фразу о том, что в этом году мы отмечаем юбилей Рахманинова». И да, у Чурсина с Рахманиновым вытанцовывается собственный сюжет: участие в юбилейной программе «Рахманинов. Я – здесь», где Юрий озвучивал письма композитора и «сочинения» нейросети, и вот — художественный текст о юности Рахманинова. Безусловно, оба проекта по-разному очерчивают фигуру Рахманинова, но не противоречат, а, скорее, дополняют друг друга. Можно сказать, что Чурсину кем-то там предоставляется возможность если не напрямую «сыграть Рахманинова», то хотя бы озвучить его, подарить композитору и его близким музыку собственного голоса, заставить публику различить какие-то далекие аккорды сложной рахманиновской судьбы (простите, на этой патетической ноте звук грохочущего по улице Образцова трамвая безжалостно обрывает цепочку метафор).

А на белой сцене полным цветом распускаются гроздья сирени, в которых умывают лица семнадцатилетний Рахманинов и Верочка Скалон — главные герои нагибинского рассказа. Пересказывать его не стану: лучше послушайте/посмотрите запись. Но в легком закатном свете оживают почти «толстовские» сцены из «Войны и мира» с юными Ростовыми, отчаянно влюбленными и играющим друг с другом и друг в друга, Верочка сама вспоминает пушкинский «сон Татьяны», и все это кружится, проступает из небытия, мерцает и пропадает по воле чтеца.

Чурсин произносит текст с тонкой акцентировкой комических и выразительных моментов. Мы смеемся от души над ёрническими интонациями Рахманинова, скрывающими первый любовный интерес, над восторженной белибердой в Верочкиной девичьей головке. Это так живо и так узнаваемо.

Юрий Анатольевич меж тем отыгрывает подтекстом добродушно-воздушную иронию и над милыми страстями героев текста, и над собственной борьбой с то и дело выскакивающими из засады шипящими (зато с какой быстрой и элегантностью он переходит то на английский, то на французский и как бестрепетно преодолевает зияющие гласные в имени «Гайовата» и предательски свистящий согласный в имени «Оцеола»). На внезапное появление на сцене любопытствующего воробья Чурсин реагирует по-актёрски мгновенно, предоставляя неожиданному партнеру возможность прочирикать реплику.

К концу программы сдерживаемые эмоции чтеца незаметно измочаливают в хлам переплетённый экземпляр рассказа, повествование становится все трагичнее, затягивая всех в воронку суровой магической встречи с подлинными талантом. Вечерние тени, которые так и тянет срифмовать с запахом и силуэтом белой сирени, знаковой для Рахманинова, неумолимо напоминают: «Ваше время истекло!» Почти два часа настоящего моноспектакля заканчиваются цветами и благодарностями.

По общему мнению, эксперимент удался настолько, что очень хочется увидеть титры: «Продолжение следует». По крайней мере, такое вот чтение даёт возможность визуализировать тексты, которые не проходят в театральный или киноформат. Ну а живую энергетику, остроумие и артистизм исполнителя так и тянет неиронично назвать волшебством (ок, сойдёмся на шаманстве). Все постепенно замолкает. А где-то в памяти остается витать так выразительно наговоренный Чурсиным бокал сиреневого вина. «Вам какого? – Белого! – А мне – красного!» Что же, браво и до дна!

Казалось бы, нет такой книги (даже телефонного справочника), которую при должном таланте нельзя было бы инсценировать как остросюжетный детектив. Писательница Юлия Яковлева поступила экстравагантно и решилась экранизировать эссе «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа», написанное признанным знатоком этого самого народа и коллекционером его словечек, пословиц и поговорок Владимиром Далем. Ну, кое-то, допустим, Яковлева преувеличила и дополнила. Как говорится, фанфик сам себя не сочинит: все события аудиосериала «Даль» (2021) вымышлены, в процессе создания ни одного Владимира Ивановича не пострадало (на самом деле – нет). Зато автор блестяще доказала: аудиосериал – это вам не исторический роман какой-нибудь. Тут не обойтись без «сериальной драматургии» (строгие временные рамки, наличие в каждом эпизоде завязки и красочной кульминации, завершение «на самом интересном месте»), без емкого, лаконичного, эмоционально выразительного слога: слушателя-то еще активнее, чем зрителя, необходимо завлекать, увлекать, заставлять вообразить происходящее и сопереживать ему.

Исполнитель аудиосериала «Даль» артист Юрий Чурсин сравнивал запись с традициями радиопостановок ХХ века:

Но и чисто киношных фишек в аудиосериале, как ни странно (или – как ни закономерно) предостаточно. Только совсем уж ленивый рецензент не назвал историю триллером, хотя поначалу слушатель опознает черты не менее известного и популярного киножанра «роуд-муви»: путешествия молодого и еще незнаменитого писателя и составителя словаря Владимира Ивановича Даля из Дерпта (Тарту) в Петербург. В каждой главе-серии Далю предстоит продвигаться вперед с теми или иными приключениями и попутчиками, познавать русскую деревенскую зимнюю действительность, вспоминать период обучения на медицинском факультете и сталкивать с некими инфернальными силами или же их имитацией. Срабатывает принцип «три в одном»: киношное «роуд-муви» соединяется с жанром литературного путешествия с его этнографическими наблюдениями за характерами и бытом, а в итоге оба они оборачиваются волшебной сказки с обязательным попаданием героя в Тридевятое царство, отделенное от обыденного мира границей из леса и воды (маршрут Даля пролегает через практически непроходимые хвойные леса и берега Чудского озера), и сюжетом взросления/инициации, то есть временного умирания в прежнем качестве и возрождения в новом статусном и физическом (сексуальная зрелость) состоянии. Название проекта «Даль» остроумно обыгрывает эту жанровую многозначность.

Да-да, о том, что «Даль», несмотря на аудиоисполнение, все-таки книжка, в смысле – литература, не дает забыть то обстоятельство, что сам Владимир Иванович и разворачивающиеся с ним приключения удивительно напоминают множество литературных сюжетов и героев. Отсылки у Яковлевой вводятся не с целью постмодернистского разрушения первоначального текста или игры с ним. Скорее, они призваны воссоздать обобщенную атмосферу XIX века, знакомую аудитории прежде всего по книгам и экранизациям, придать убедительности литературному тексту, в котором слышится «классический набор» сниженных и адаптированных массовой культурой штампов русской классики: лихой гусар, кричащий под розгами мальчик, студенческие попойки, крестьянские избы – вплоть до восстания декабристов. Сюжет новеллы «Русалка» отдаленно напоминает лермонтовскую «Тамань», судьба Дуняши в «Порче» – своего рода альтернативная версия стихотворения Николая Некрасова «В дороге», метельные сцены вызывают ассоциации с «Капитанской дочкой» и т.д. А сам ключевой конфликт истории между интеллигентом-врачом, пытающимся объяснить окружающую мистику с рациональной точки зрения (повторяющийся рефрен-заклинание Даля «Факты! Факты! Факты!»), и таинственной, страшной, дикой, языческой и, как выясняется, сексуально-неудовлетворенной народной Россией подозрительно напоминает сюжет школьной классики – «Записок охотника» И.С. Тургенева, в которых рационалистическое сознание дворянина-западника, не помещика, но «охотника»-наблюдателя, сталкивается с «дремучим», верящим в русалок и прочую нечисть, живущим в согласии с могучими и страшными силами природы народным сознанием.

Эстетически Владимир Иванович аудиосериала соотносится сразу с несколькими распространёнными культурными типажами. Во-первых, он – врач и одновременно иностранец (в тексте подсмеиваются над самопрезентацией Даля, сына датчанина и немки, как русского), чем подчеркивается его статус чужака, ученого-естествоиспытателя, исследователя русской жизни, кажущегося остальным персонажам немного странным то ли «колдуном», то ли «преступником».

Угадайте, кого обычно выбирают козлом отпущения? Того, кто не такой. Нездешний. Приезжий. Да еще и колдун.

Образ экстравагантного врача до чертиков популярен в медиапространстве (доктора Хауса и доктора Ватсона, конечно, помнят все), а в русской литературе неминуемо связывается с фигурами А.П. Чехова и М.А. Булгакова, писателей-врачей, наделенных прежде всего даром сострадания к слабейшим и болящим – свойство для Даля, не способного зарезать в научно-исследовательских целях собаку, определяющее. Во-вторых, сострадательный Владимир Иванович, то и дело расследующий встречающиеся ему смерти и болезни, но готовый вступиться за высшую нравственную правду (как правило, никому не нужную), порывающийся деятельно спасать всех вокруг, – по-своему идеальный образ интеллигента в диапазоне от декабристов и народников и до европейских интеллектуалов плана принца Гамлета, к которому отсылает и сопровождающий Даля человеческий череп, и кладбищенский разговор с могильщиком.

На изобразительном уровне культ «разума», за который Даль хватается как за соломинку в водовороте головокружительных событий, оформлен Юрием Чурсиным интонационно: в специально выделяемых на слух цитатах из учебников по медицине и воспоминаниях о занятиях профессора Мойера. Голос Даля в интерпретации артиста передает робость, стеснительность, скромность и врачебную неопытность персонажа, его сомнения в себе, его потерянность, но и решительность в кульминационные моменты, верность врачебному долгу и ценностям гуманизма. Спрашивается, чем так уж принципиально отличается сериальный Даль от литературных героев-человеколюбцев и народных просветителей, нередко гонимых властями и отторгаемых народом? (А о том, какая участь в соответствии с литературным каноном поджидает Владимира Ивановича, догадаться, в общем, тоже не представляет труда).

С кино- и телепримерами сериал «Даль» роднит не только композиция и языковой стиль: в своей интерпретации текста Чурсин стремится за счет убыстрения/замедления темпа чтения, использования пауз, смены голосовых регистров, имитации взволнованного дыхания и т.д. создавать загадочную атмосферу, подводить слушателя к кульминационному и эмоциональному пику, заставлять сопереживать действию, обращать внимание на, казалось бы, малозначительные детали, важные в детективном сюжете аудиосериала… Ну надо же как-то восполнить отсутствие киноэффектов и обострить эмоциональную реакцию? И это, между прочим, ровно тот случай, когда лучше хотя бы один раз услышать.

Ах да, публика же все еще старательно ждет триллера… Но Яковлева достаточно элегантно обманывает читательские ожидания, стараниями Владимира Ивановича разоблачая суеверия, а вместо триллера разворачивая довольно спорное, но, безусловно, откликающееся на феминистскую повестку повествование о мистической власти многоликого женского божества, называемого героинями «Она», «госпожа Ель» (богиня Астарта, славянская Морена) – воплощение женского начала, связанное с сексом и смертью.

Вообще, после «Игры престолов» темы секса и насилия / кровавых жестокостей кажутся для медиаиндустрии чуть ли не такими же обязательными, как неожиданные сюжетные повороты и хромакей. В этом отношении «Даль» точно следует за телемодой: в финальных эпизодах романа режут собак, горла, людей – кровь льется рекой, а сексуальные образы из декора на стенах, сцен разнузданного карнавального празднества, телесных реакций при врачебных осмотрах наконец настигают целомудренного Владимира Ивановича, не желавшего иметь ничего общего с этой проклятой, нерациональной, неподконтрольной разуму стороной человеческого бытия.

Непостижимого в природе нет. Есть факты. Факты, причинно-следственная связь которых сокрыта от разума и понимания. До поры до времени.

А кульминацией сериала становится не развязка детективного расследования, поскольку разум и медицинский рационализм терпят оглушительное поражение вместе с самим Далем, а близкий к дионисийским мистериям ритуал, с одной стороны, по зрелищности и накалу страстей отвечающей канонам массового искусства, а, с другой, вызывающего ассоциации не с массовой, а с древней мифологией жертвоприношения и перерождения жертвы, наделения ее новым телом, способностями и функциями. Волшебная, хоть и страшноватенькая, сказка оказывается инициацией: прежний Иванушка-дурачок, искупавшись в трех водах, начисто перерождается, а обновленный Владимир Иванович отправляется покорять Петербург, оставляя жирный намек на возможное «продолжение следует во втором сезоне». Что ж, интригу создателям аудиосериала удалось сохранить на протяжении всех девяти серий. Образ Даля получился на редкость цельным, благородным и обаятельным. В принципе, нетрудно поверить, что некая дама божественного происхождения гналась за ним по заметенному снегом отечественному бездорожью, чтобы, вероятно, доказать, как он ей безразличен. …И то, что в печатном виде вызывало бы массу эстетических вопросов, на слух воспринимается как настоящее кино.

Автор: Янина Солдаткина

Прошлая весна. Ощущается как глубокий ноябрь (сугубо лично). Сериал про полиаморов и полигамию кажется последним, что придёт в голову посмотреть в подобной ситуации (где бы найти место и время на полиаморию, что называется). …Уже постфактум понимаешь, что выглядишь примерно также пафосно и смешно, как герой Юрия Чурсина, шеф-повар Сергей, с кисло лимонной скорбью на лице решивший прогуляться на дно. Похоже, как раз (само)ирония узнавания по-особенному приправляет «Amore more» как блюдо для гурманов, заставляя сжевать его целиком до последней крошки. И к финалу даже, пожалуй, перестать кутаться в воображаемое полотенце «уйди, старушка, я в печали», с которым Сергей упрямо не расставался первую половину истории.

Юрий Чурсин в сериале "Amore more"

Режиссёр Яна Гладких признавалась в интервью, что для проекта специально подбирали разнообразные водные локации. И это не только загородный дом Георгия с бассейном, но и «морская вечеринка» Лены и Сергея, и оставшееся за кадром купание Алисы и вполне себе развёрнутый эпизод вынужденного ныряния Лены с неуправляемого плавсредства (после обоих, кстати, Сергей переодевает женщин в свой прикид, сердобольно не позволяя сгинуть от инфлюэнцы).

Ну и где-то на задворках Шура устраивает потоп в кафе, а Лена целуется на набережной с доктором Мотыльковым, жуя мороженное.

Вода, конечно, одна из самых гармоничных и приятных для души и организма субстанций, но она же, такая вот коварная, всегда — знак границы, разделения, рубежа между мирами, образ кризиса, если хотите. Того самого, пресловутого «среднего возраста», совпавшего с пандемией (и много с чем еще). «Я год отпахал в ковидном госпитале, мне теперь все нравится», — объясняет доктор философию существования по ту сторону границы. Лена с Шурой и Сергеем в воду ещё только вляпались, им до моста или берега плыть и плыть, Георгий, как мастер спорта по триатлону, уверен, что никакая влага ему не указ, он сам движет светилами, а Алиса, по обыкновению, озабочена экологией водной среды, не замечая собственных проблем и противоречий.

Яна Гладких в сериале "Amore more"

Кстати, мне доводилось встречать в сети мнения, что вообще-то для молодого поколения повествование скучновато. Сексом и обнажёнкой их не удивишь, а переживания взрослых дяденек и тётенек из разряда милф кажутся такими далекими, такими занудными… Опять же, как по мне, сериал рецептурно показан тем, кого уже накрыло штормовой волной депрессии по самую макушку, кто уже пожил, поднакопил опыта и впечатлений, а потом вдруг бац — и персональный и общественный девятый вал. И сидишь ты в луже из смытых ценностей и прошлых идеалов и оторопело отжимаешь одежду: жить-то теперь заново как?

Вот подмокшие герои и зажигают. Положим, чтобы хоть как-то согреться. Танцы, драки, погони, мотоциклетные аварии, много-много алкоголя, куча блёсток и мишуры, оторопелая полиция — ура, тёпленькая пошла! Как же ярко — настоящим маскарадом — сменяются в кадре ситуации, лица, костюмы, ракурсы!

Юрий Чурсин в сериале "Amore more"

Ещё всего год назад полиамория была не приговором, а актуальным словцом, на модной ауре которого авторы явно планировали строить пиар проекта. Надо отдать должное команде и артистам: тут вам не порнхаб, а настоящее кино – в сериале нет ни одной сцены 18+ просто ради сцены 18+. Все объятья, соития, прекраснейшие груди актрис и голые торсы актёров ответственно вписаны в контекст и предельно функциональны: то раскрывают характер, то добавляют эмоций, а то заставляют хихикать в ладошку, ненавязчиво напоминая, что перед нами драмеди, а не банальная мелодрама. Этакая, не побоюсь этого слова, «Игра престолов» в отдельно взятой дружеской компании: остросюжетно, горячо, грешно, смешно, пикантно, с размахом и на разрыв шаблона. И работают ее артисты так, что всю предысторию их персонажей понимаешь и про каждую морщинку знаешь, откуда взялась.

Юрий Чурсин и Яна Гладких в сериале "Amore more"

Как Серёга заявляет Алисе (по обыкновению, на несколько пафосных щах): мол, да я наших будущих детей как живых увидел. А зритель видит и детские шрамы, запрятанные под ослепительной улыбкой Георгия, и Ленин романтический практицизм, и весь характер Сергея с его сногсшибательным обаянием, претензиями на креатив, сомнениями в себе, каким-никакими принципами и готовностью не только к саморазрушению, но и к созидательному труду ради любимых. За восемь серий возникает отчетливая иллюзия, что мы действительно сто лет с героями приятельствуем и вообще позабыли, что перед нами – шоу (в театре такой уровень профессионализма называют органикой).

Думали, Лена — сухой бухгалтер с жаждой все контролировать, а Георгий — красавчик-обманщик и едва ли не абъюзер? Но за что-то же их полюбили партнеры? Бьются за них, не жалея мини-юбок, денежных вливаний и прочих громких подвигов? — А вот за эту их огненность и витальность, за открытость чувствам и порывы экспериментировать, искать нетривиальные и при этом продуктивные решения. За умение волевым жестом напоказ и назло раздолбать привычную суету, как Лена — хрустальную вазу, подарок свекрови: гори, прежняя жизнь! Энергия бунта и разрушения всегда, знаете ли, завораживает.

Александра Урсуляк и Юрий Чурсин в сериале "Amore more"

Как тут не посочувствовать «селебе» и популярному блогеру Алисе, которая вместо уютной волшебной страны оказалась в краю не чудес, а манипуляций, где буквально каждый норовит то выпить ее, то съесть, то как-то иначе использовать себе во благо ее инстинкт «спасательницы» из треугольника Карпмана.

Яна Гладких и Юрий Чурсин в сериале "Amore more"

Ведь Алиса с Дашей уже из другой генерации, которая написала на знамени лозунг «мы не обесцениваем ваши переживания», которая умеет уважать широту чужих взглядов и вписываться в непривычную картину мира, которая действительно мыслит как дышит — свободно и раскованно. И которая совершенно бессильна перед бурей любви с ее инстинктами присвоения, завоевания и обладания. Или, в иной интерпретации, перед махровым эгоизмом, собственным и/или партнёра: «Ты думаешь, что любишь их всех? Да ты всех одинаково не любишь! — А ты… ты – просто маленькая избалованная девчонка!» Какая уж тут полиамория, осознанный выбор и прочие ценности цивилизованного мира? Тут только хватать своё и работать локтями и когтями, чтобы не отняли. Похоже, воздушное, креативное и отчасти наивное поколение Алисы к такому челленджу жизнь не готовила. Впрочем, и попытка Сергея затащить Лену поближе к воздуху и звёздам, на крышу, вспомнить беззаботную молодость — не прокатывает. Светлым прошлым или светлым будущим не надышишься, какими бы очаровательными они ни представлялись.

Александра Урсуляк и Юрий Чурсин в сериале "Amore more"

Насильно мил не будешь, — ненавязчиво намекает сериал, подозрительно часто демонстрируя, как тема «свободной полиамории» оборачивается склонностью к силовому решению проблемы. А что делать-то, если не ломать через колено себя, окружающих и не поддающуюся ломанию ситуацию?

Как ни парадоксально, но в финале-то рулят традиционные семейные ценности: перековавшийся полиамор Георгий старомодно и коленопреклонённо просит руки Алисы, а Сергей, опомнившись, возвращает себе обратно семью, профессию, она же призвание, и активную жизненную позицию (есть такие мужские типажи, которым для полноты ощущений необходим соревновательно-завоевательный подтекст). Лена же… Неслучайно в интервью Александра Урсуляк обмолвилась: все безумства ее героиня совершает ради того, чтобы вернуть мужа (и весьма успешно, надо сказать). Может, с этой точки зрения у сериала и в нынешние времена есть надежда на второй сезон?

Юрий Чурсин, Александра Урсуляк, Андрей Бурковский, Яна Гладких. Промофото KION

Повторюсь: для меня в этом сериале гордое слово «полиамория» — не манифест, не принципиальная позиция, но, скорее, способ порассуждать о цели и смысле жизни, о мотивации тех, кому за пресловутые 35+, за «кризис среднего возраста». Как замечательно это объясняет Волшебник в «Обыкновенном чуде»: «Мне захотелось поговорить с тобой о любви. Но я же волшебник. Вот я и взял, собрал людей, перетасовал их, и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала…» Насчёт плакать, конечно, спасибо, извините, и без того хватает, а вот посмеяться с «Amore more» можно от души. Не над героями — они слишком живые, слишком отчаянные, слишком достоверные. Над собой: серьезностью, метаниями, отчаяниями, апокалипсическими настроениями и тд. Взглянуть вокруг глазами сбросившего все лишнее человека: так чума или пир? …Ну а к пиру бонусом любовь во время чумы, все по классике.

Сюжет закольцовывается: начавшись вечеринкой, история ей же и завершается, пока герои, перебесившись, переругавшись, перестрадав, возвращаются фактически на круги своя, едва не потеряв и себя, и эти самые спасательные круги. Когда все летит в тартарары, самое время — хвататься за то, что под рукой, ценить того, кто рядом, благодарить за то, что есть. Если в нашем распоряжении всего-то вода, огонь, земля и воздух, жизнь неизбежно продолжается. Собственно, просто жить герои в итоге и выбирают. А с песнями/плясками, с новым айфоном, с лавровыми венками, каблуками, обручальными кольцами или без оных — это уж кому как подсказывает свобода выбора.

Сериал Аморэ Мо — легально распространяемый наркотик. Фасованный расчетливо мелкими дозами по полчаса, обещающий легкую эйфорию, яркую картинку мира и, (возможно) эротические сны. В целом, все так и есть, вот только привыкание с первой дозы, а следующую тебе дают только через неделю, никакие «отрицание-гнев-торг...» не помогут, переходим сразу к смирению, ждем новой порции, пересматриваем накопленное… ну и дилерствуем понемногу, конечно. Как-нибудь так: - Барышни, на воскресенье у меня есть вино, сыр и пять серий Аморэ. Вам надо.

- А может лучше новых Фантастических тварей? Хотя без Джонни не то.

- Не надо тварей, надо Аморэ, там всё то, включая фантастических тварей. Ну не тварей, но фантастических. Там всех мужиков хочется немного убить, потом воскресить, чтобы ещё немного на них посмотреть, пока они вот это творят, потом обнять и плакать, потом радоваться, что это не твои мужики, но почему-то всё время ржёшь.

Диалоги им писал бог. Сценарий — как минимум полубог. И играют они как боги, причем все (хотя некоторые - особенно).

Но самое ужасное, что спойлерить в процессе уговаривания отчаянно не хочется. Вот когда фильм плох — спойлерить — святое дело, практически как выставить знак «осторожно, открытый люк!» А когда все так прекрасно, хочется исключительно показывать руками «эй, птичка, летим сюда! Там Чурсин красиво режет огурцы, а что он там ещё делает, я тебе не скажу, сама посмотришь, это надо видеть, лети сюда, там уже шесть серий!»

Главное, чтобы подруга потерпела до воскресенья с компанией, вином и сыром, а не решила посмотреть на пробу одну серию в полночь четверга, потому что в три часа ночи она будет не спавшей, веселой, злой, посмотревшей много интересного кроме виртуозной нарезки огурца и желающей продолжения банкета.

А если оставить задорный тон, то играют они там не как боги. Как люди. То есть с зашкаливающей естественностью. Так что постоянно ощущаешь себя не смотрящим фильм, а подсматривающим за куском реальной жизни. А то, что эти восхитительные люди (красивые, яркие, злые, несчастные, счастливые — настоящие) при тебе не стесняются мыться, раздеваться, заниматься сексом, закатывать скандал, плакать — так это просто ты сейчас кто-то вроде Шуры, которого вечно не видят и не слышат.

А серий заявлено всего восемь.

А второй сезон хочется прямо сейчас. Только можно он будет всё ещё про этот восхитительный параллельный мир, где ничего хуже ковида не случилось?

Автор: Янина Солдаткина

"Мёрзлая земля" (2023) сериал, Wink, Кинопоиск
Режиссёр – Оксана Карас

Камера выхватывает змеящуюся льдистую ленту реки, потом — такую же змеино-тёмную петлю дороги, потом — сводящий от холода ранневесенний прибрежный пейзаж. Самые пиковые, эмоционально напряженные моменты сериала разворачиваются в пограничье: именно на шоссе маньяк находит своих жертв, перебегая через железнодорожный переезд, Виктория Виноградова теряет туфельку, старший следователь Орлов объясняется с Ларисой (и даже временами переходит на ты не только мысленно) исключительно на природе — на пристани, на берегу, на фоне воды и желтеющего сухостоя («Ну где у вас тут парки?», — хватает он героиню, прекращая очередную истерику, чтобы увезти… к реке и небу, на простор). Даже тела жертв находят в трюме пришвартованного ржавеющего корабля. Есть тут, конечно, что-то от энергии роуд-муви с внутренним сюжетом становления, вырастания, перехода за грань или в другой/новый статус. Действительно, арка каждого из значимых персонажей непременно будет проходить через перерождение: самораскрытие, крушение-умирание, отказ от себя прежней/прежнего, когда, например, утром, проснувшись в КПЗ, Грегор Замза обнаруживает, что превратился из светлого ангела в мерзкое насекомое…

Юрий Чурсин и Светлана Ходченкова в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

По жанру, да простят меня специалисты, «Мёрзлая земля» — не нуар или триллер (недостаточно напряжения и динамики, часть серий затянута), не социальная/психологическая драма (слишком предсказуемы повороты и слишком «героична» героиня), но — современная «страшная сказка» (мы помним по «Сказкам Пушкина. Для взрослых», Оксане Карас эта поэтика хорошо удаётся, заодно и всяческие сюжетные и фактические нестыковки нивелируются).

Мир женских персонажей очевидно интересен создателям сериала гораздо больше мира мужчин. Что, в принципе, ожидаемо и (все еще) модно. Сыграны женские роли роскошно: с широким диапазоном, со вниманием к деталям, интонациям, ко всем мелочам, создающим судьбу.

Эмилия Спивак в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Тут нам и несчастная Надя (Эмилия Спивак), в коконе нераспроданных свадебных платьев мечтающая о чужом принце, и «злая мачеха», она же «злая колдунья» следовательница Женя (Сабина Ахмедова) с совершенно классической внешностью «я ль на свете всех милее, всех румяней и белее».

Сабина Ахмедова в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

И даже практически рокерская Дюймовочка (Полина Гухман) в дредах и куртке с надписью «жопа».

Юрий Чурсин и Полина Гухман в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Ну и блондинка в беде — красавица Бэлль Светланы Ходченковой, рядом с которой ну буквально каждая особь мужского пола рано или поздно выказывает звериный оскал. Забота первого мужа (Андрей Бурковский) оказывается насилием, добродушие и панибратство Семенова (Максим Стоянов) – преступлением, а таксист Максим (Антон Филипенко) с Орловым (Юрий Чурсин) так и вовсе разоблачаются физически и морально.

«Увёз в лес, связал» — узнаваемые же элементы сказки про «Красавицу и чудовище», которую актерский состав пересказывает на новый лад с реалистичной достоверностью, им-то веришь легче и охотнее, чем драматургии и декорациям.

Светлана Ходченкова и Полина Гухман в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Похоже, главная сюжетная и сущностная проблема Ларисы в том, что красавица немыслима без чудища: абьюз и созависимые отношения — именно так сейчас выглядит то самое проклятое сказочное веретено, которое погружает героиню в ее повседневный и еженочный кошмар. Уходя от одного агрессора, жертва моментально находит нового. Непроработанная травма владеет спящей красавицей, которая бегает по треугольнику Карпмана (агрессор — жертва — спасатель), пока не пробудится по-настоящему: не перестанет защищать «своего» жениха просто потому, что свой и жених, а попытается увидеть мир и ситуацию, что называется, широко раскрытыми глазами.

Светлана Ходченкова в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Честно говоря, стоп-кадр расцветающей ветки мог быть в финале и покороче: в принципе, зритель давно уже догадался, кто тут — «мёрзлая земля», и почему весна и пробуждение — это прямо вот хорошо. А одиночество, освобождение, отпускание что мужчин, что дочери — совсем-совсем хорошо. Но будем считать, что золотистые локоны красавицы — это необходимый позитивный аккорд.

Все восемь серий вертелись на языке шуточки про «товарища майора» и про «сокол ты, Орлов, сокол», а, между прочим, совершенно зря: персонаж у Юрия Чурсина получился по-настоящему трагическим, объемным, со множеством подтекстов и внутренних демонов и архангелов. Понятно, что самая очевидная ассоциация (кстати, почти не сказочная) — Дон-Кихот, рыцарь, призванный защищать Добро, Правду и Прекрасную Даму (а также собственную карьеру) от всяческих посягательств. Писатель Юрий Домбровский однажды описал письменный прибор: фигурка Дон-Кихота, с определённого ракурса оборачивающегося Мефистофелем. Ну мы знаем: благими намерениями вымощена дорога в ад, а дон-кихоты — они всегда про возвышенные цели и насильственные средства (рыцари, что с них взять). В конце концов, знаменитый шекспировский Макбет, которого с прошлой весны все грозится сыграть Кинастон, тоже из тех, кто «добро превращает в плеть»: из действительно великого полководца становится тираном, проклятым демоном. И четыреста с лишним лет сюжет все не стареет.

Юрий Чурсин в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Отжатый Орловым кабинет с балкончиком незаметно превращается в клетку, в тюрьму, куда заперт и он сам, и Женя с Семёновым — псевдоюристы. Когда Семенов, купаясь в удовольстии, арестовывает Орлова «за превышение», тот ведь и не сопротивляется: понимает, что — справедливо?

Юрий Чурсин в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Страшное, «достоевское», нечеловеческое лицо (пол-лица, прикрытого шторкой-челкой) следователя Орлова после ночи ареста — лицо ли человека, который впервые (надеемся) пошёл по пути насилия, преступил собственные принципы — и проиграл?! «Душу дьяволу не продал, а подарил». Насилие, как показывает сериал (и жизненный опыт) очень неплохо работает в краткосрочной перспективе.

Юрий Чурсин и Максим Стоянов в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Но долгосрочные комбинации выстраиваются на других чувствах, эмоциях и расчетах. Положим, Орлов махать кулаками не умеет, но готов перенимать опыт подлога и шантажа у коллег.

Сабина Ахмедова и Юрий Чурсин в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

За что и наказан как бичом собственной неправоты, так и потерей возлюбленной. Не Орлову, но дорогой Ларисе достается самое-самое «рыцарское»: и папаше Виктории Виноградовой воздать за жестокость, и бывшего муженька выгнать, и маньяка изобличить и обезвредить, и тела отыскать… Но как раз арка Орлова, как она сыграна Чурсиным, уточняет и усложняет конфликт: ведь дело не только в гендере. Умные, смелые, сильные женщины — не всегда по умолчанию хорошие (ок, всегда с сюжетной броней). Орлов и правда «не такой, как Женя»: он, конечно, предаётся сладостной мести, но Семенова вроде готов отпустить ради торжества истины. Орлов, чтобы это ни значило, научился взаимодействию с коллегами (и тому, что один в поле не воин). Не к Орлову взывает Лариса с «последней просьбой» и признанием о Максиме, но именно он очередной раз бросается за героиней, чтобы защитить обогреть.

Юрий Чурсин в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

А сцена с чтением в зеркале дарит Орлову возможность перестать, наконец, видеть только себя и отлично вписывается в общую игру Карас с отражениями и стёклами.

Юрий Чурсин в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

И хотя «доброму» следователю не удалось «не проиграть, когда победить невозможно», но разве не вправе он хотя бы прошептать героине: «Что делало бы на земле твое добро, если бы не мое зло?» (Если что, ни в коем случае не поддерживаю концепцию про «цель оправдывает средства», но иллюзорно надеюсь на концепцию осознания/раскаяния. Мало ли что случается в сказках…)

Светлана Ходченкова в сериале "Мерзлая земля". Кадр из фильма.

Что ж, прекрасная женщина в синей шапочке победила страшных волков и начала жизнь заново. Хочется верить, что история все-таки была не только про воздаяние (маньяк в ней вообще второстепенный персонаж), но про …весну — про возможность роста, про новые надежды, про будущее добро.

Зрительские отзывы полярно расходятся в оценках: от «ничего не понятно», «что это я сейчас увидел» до «потрясающий атмосферный фильм, такие классные актерские работы». По-своему правы все, потому что этот так называемый триллер действительно сложно пересказать словами, уместить в какие-то привычные жанровые рамки. Словосочетание «авторское кино», кстати, вообще не объясняет и не проясняет ситуацию.

Юрий Чурсин в фильме "Запах жизни"

Из едкого фиолетового мира (фиолетовый — цвет траура монарших особ) вываливается полупустая квартира с нарисованными тенями от мебели на стенах, в ней — тревожный желтый диван, ещё более агрессивно-тревожные желтые цветы, и все они цепляется друг за друга как внучка за жучку в странноватом хороводе: герой, его любимая, бывший его любимой и его новая любимая, сосед, милиционер, письменный стол, Бродский. Так и хочется сказать: стоп! Дайте для начала разобраться, кто кому двойник и отражение?

Денис Яковлев и Юрий Чурсин в фильме "Запах жизни"

Примеряя пиджак главного героя Александра, убиенный (?) Петр красуется в несуществующее зеркало. Вернее, в след от зеркала на стене.

Квартиры Александра с Петром – перевертыши, а сами они зеркалят друг дружку: не могут поделить одну и ту же женщину, которая и сама не знает, к кому из них обращается, кого любит, кого ревнует…

Ксения Ильясова в фильме "Запах жизни"

Но если бы только это! По словам героя, они, те самые мужчина и женщина, синхронно изменяют друг другу (правда ли это? или всего-то промельк, привет из зазеркалья, случайный трип в параллельную вселенную?)

Александр Яцко в фильме "Запах жизни"

На деле всех, кажется, выдумал от скуки и желания потроллить доблестную милицию фантазер-сосед, идеальный возрастной двойник главного героя (Александру Яцко и Юрию Чурсину доводилось играть одного и того же персонажа в юности и зрелости в сериале «Авантюристка» (2005) – реальный факт, который то ли обыгрывается, то ли игнорируется «Запахом жизни»).

И вот что это было? Горючий (в прямом смысле слова) коктейль из «Мастера и Маргариты», гоголевских мистических сказок и мрачной достоевщины с привкусом уголовщины?

Как должен повести себя настоящий Мастер, если к нему внезапно ворвется прекрасная дама с букетом желтых цветов и потребует страстной любви? – Конечно же, оторваться от печатной машинки (боже, какой раритет! какая выразительная деталь, какой ловкий намек) и немедленно прочесть ей лирические стихи Бродского!

Юрий Чурсин и Ксения Ильясова в фильме "Запах жизни"

Собственно, все происходящее вполне логично воспринимается как романтический сюжет о писателе/поэте/художнике, который создает яркие вымышленные миры с кровью/любовью, изменами, ревностью, пожаром, полетами с крыши. Мастер продумывает разные варианты, играется с персонажами как с куклами (надевает на героиню разные парики, заматывает в плащ и поджигает героя-феникса), насвистывает странный ритм, воображает яркие оттенки…

Эта версия, кстати, подтверждается определенной картинностью, статуарностью истории, практически в каждом кадре которой герои застывают ли манекенами, то ли марионетками, то ли натурщиками для пишущего их с натуры живописца.

Живы или убиты, тени или реальные люди, они все – персонажи будущего текста (кино, полотна, книги и т.д.).

Как сыграть женщину-вамп, чтобы получилось нетривиально и интересно? Историю своей героини Ксения Ильясова рассказывает, на мой взгляд, не «про любовь» и не про счастье, а про обладание / овладение (герой неслучайно признается, что искал зависимости).

Не нежная возлюбленная, но матёрый хищник, который жаждет манипулировать, доминировать, подчинять (секс с ней каждый раз – про подчинение). Неужели из вдохновенной Маргариты получилась Лилит, сеющая смерть, пока герой ее не остановит?

Ксения Ильясова и Юрий Чурсин в фильме "Запах жизни"

Герой Юрия Чурсина одновременно спокоен и пластичен, он существует как будто в нескольких измерениях: вот переворачивающая судьбу любовь с первого взгляда, любовь – финский нож, убийца, как сказал бы булгаковский Мастер, но рядом же – мудрость предвидения, пророчества, творчества. Мы не знаем до конца, творец ли он этой звучащей на все лады, переливающейся всеми цветами экранной реальности – или же тварь, дрожащая от страха, но настроение и аромат неуловимо-терпкого запаха жизни вдумчивому, сильному и чувственному персонажу Чурсина удается передать со всей магией убедительности.

Ксения Ильясова и Юрий Чурсин в фильме "Запах жизни"

Или все-таки насмешник сосед-Харон перепутал, намудрил и нашептал сам себе чужие голоса и шорохи? На мгновение вытащил из небытия, соткал, воплотил, а после рассеял, как дым? Ни одного четкого ответа, как на зло! Только стук пишущей машинки в финале как вечная метафора бесконечности творчества.

Автор: Оксана Санжарова

Иногда случаются фильмы, которые стоит смотреть просто ради красоты – как смотришь на осенние листья, огонь в камине или умывающегося котика – без великих ожиданий на познание чего-то сверхценного. К сожалению, иногда их снимают как раз с мыслями это познание вам передать, в результате высокоинтеллектуальный режиссер и высокоинтеллектуальный зритель спорят «по поводу одного места из блаженного Августина» и расходятся недовольные друг другом.

Но если на полтора часа убрать с лица серьезные щи и приготовиться просто смотреть красивое, то фильм «Запах жизни» может вас удивить.

Во-первых, потому что главную роль там играет Юрий Чурсин.

Во-вторых, потому что режиссер об этом помнит.

В-третьих, потому что оператор умеет снимать влюбленной камерой.

Юрий Чурсин в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

Далее сплошные спойлеры.

Это фильм с минимальным количеством локаций – две квартиры, одна лестничная клетка, один бар, один двор, две улицы, один условный «загород», одна помойка, одна крыша. Причем большую часть времени вы проведете в одной комнате – то ли обитаемой, то ли нет, уже лишившейся большей части мебели, но сохранившей на выцветших стенах тени предметов, которые здесь когда-то были.

Юрий Чурсин в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

Там синие шторы и синие стены. Кобальтовые. Того самого холодного, слегка пыльного кобальта, с которым жить не слишком уютно, но очень красиво. На живые тела эти стены бросают мертвенные рефлексы, кожа на их фоне бледнеет по-вампирски, любая сцена, снятая в окружении такое грозовой синевы выглядит печально или опасно, но как рядом с ней играет черный, серый, лиловый, винно-красный, терракотовый, охристый, белый. Как сияет любой желтый предмет (к примеру, букет тюльпанов).

Ксения Ильясова и Юрий Чурсин в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

Кстати, о желтых тюльпанах, точнее желтых цветах ( я имею в виду всем знакомое «Она несла в руках желтые цветы»). Как в «Изображая жертву» просматривается отраженный в кривом зеркале «Гамлет», так в «Запахе жизни» угадывается сюжет «Мастера и Маргариты», словно услышанный сквозь сон в чьем-то поверхностном пересказе. Такое: «А она была замужем за богатым, а у этого тоже какая-то там была, но он ее и не помнил, а та не могла решить – уходить или нет, а у этого депрессия, а она пришла с желтыми цветами, а соседка всё голоса слышала, а потом она умерла, а он вроде тоже…»

Юрий Чурсин и Ксения Ильясова в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

Никакого Воланда и говорящих котов – только герой, внезапно влюбляющийся в жену приятеля, жена, не способная выбрать, обманутый муж, оставленная подруга – банальная история, рассказанная нам флэшбэками, редкими диалогами и усталыми монологами. Вот от них, от попытки нагрузить зрителя максимальным количеством смыслов через уши, фильм больше всего и страдает. Ты пытаешься осмыслить монотонно проговоренный текст о простоте и сложности убийства, а лучше любоваться тщательно выстроенной игрой теней.

Денис Яковлев в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

Ты пытаешься вникнуть в слова о весне и невозможности куда-то вернуться, а можно смотреть – даже без звука, как молодой мужчина, оценивает, идет ли ему чужой пиджак в теневом призраке исчезнувшего зеркала, как соперники – темно-синий и вишнево-черный – кружат по кобальтовой комнате, сложно и красиво говоря телами, отступая, наступая, соприкасаясь плечами. Как очень белые руки складывают и запускают в синей комнате бумажный самолетик.

Юрий Чурсин и Денис Яковлев в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

Как на несколько секунд на фоне синевы выстраивается контраст двух мужских профилей – резкого, гротескного, мефистофильского – и округло-сглаженного – от бритого черепа до шеи без кадыка.

Можно слушать про разницу между «видеть» и «увидеть», а можно смотреть, как мужская рука колеблется, выбирая – сдавить или погладить женскую шею.

Ксения Ильясова и Юрий Чурсин в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

А вот коротенький фрагмент из Бродского слушать надо – это чтение, имитирующее узнаваемую манеру поэта, отлично ложится на изумительно выверенную картинку – женщина, застывшая в дверном проеме – в песочного цвета костюме на фоне песочной же стены, старинный фонарь с яблочно-зелеными стеклами, комната разбелено и густо-кобальтовая, кремовое пятно дивана, тёмно-вишневое старое бюро, перекликающийся с ним винно-красный свитер мужчины, его черные в красноту волосы, красная ваза, в которую ещё не поставили желтые цветы. Расчетливо-красивый кадр, расчетливо-актерское чтение, внезапно ломающееся и уходящее в живой, без пафоса, голос.

Юрий Чурсин в фильме С. Борчукова "Запах жизни", 2007 г.

Сцена самосожжения прекрасна и была бы ещё прекраснее, если бы нам не показали сам огонь – очень будничный и некрасивый после совершенной красоты всего до – тщательно расстеленного покрывала, винно-красной ткани, оставляющей открытой половину лица с сияющим синим глазом, медленно падающей зажигалки…

Юрий Чурсин, хорошо известный театральному миру (он любимец модного режиссера Кирилла Серебренникова, ведущий артист МХТ), проснулся знаменитым после показа по Первому каналу сериала «Хиромант», в котором сыграл главную роль предсказателя. Теперь его засыпают киношными предложениями. Одно из них было принято: сейчас Чурсин снимается в сериале «Запах жизни» режиссера Борчукова.

- Этот фильм об отношении к любви, жизни, свободе. Мой герой стремится к полной свободе, которая оборачивается для него трагедией, - рассказал актер «КП». - Это интересно играть.

- В основе сюжета «Запаха жизни» история любви трех людей, - объяснил «КП» режиссер и сценарист Сергей Борчуков. - Девушка (героиня Ксении Ильясовой) мечется между двумя мужчинами, друзьями, и не может решить: остаться с тем, кто в жизни преуспел и готов всем пожертвовать ради любви (его играет Денис Яковлев), либо пойти к обаятельному свободолюбивому эгоисту Чурсину.

За счастье герои платят дорогой ценой - персонаж Чурсина в ярости убивает своего конкурента. А потом по его вине падает с крыши любимая девушка... И он понимает, что остался совсем один, и в ужасе задумывается: нужна ли ему теперь его свобода?

Корреспонденты «КП» попали на съемку сцены на крыше.

- Юрка, отойди от края, говорю тебе! Зачем рисковать? - кричит режиссер, который сам дико боится высоты.

- Подождите! Облака разошлись, а на общих планах они у нас есть, - говорит оператор.

- Как мы тебе облака соберем?! - качает головой режиссер.

Удивительно, но облака вскоре сбиваются в «стаю» прямо над нашими головами.

Перед съемками сцены Чурсин долго собирался и даже медитировал. На его шее мы заметили магический талисман, который приносит удачу. А на ногах - забавные мокасины с особым отделением для большого пальца. Актер говорит, что эту обувь ему привезли из Японии. А талисман - из Индии, со съемок фильма «Хиромант», в котором участвовали настоящие хироманты, один из них брахман в храме. У них Чурсин спросил о своем будущем. Они, посмотрев на руку, рассказали: можешь в любой момент умереть, но при удачном раскладе проживешь до ста лет.

Мы спросили Чурсина, что у него происходит в жизни.

- Я не женат и не собираюсь, - говорит Юрий. - Работаю! Снимаюсь в сериале «Мишель Лермонтов» для Первого канала, в котором играю Лермонтова. В нем заняты Андрей Смирнов, Александр Абдулов, он играет моего дедушку.

Премьера фильма «Запах жизни» состоится осенью этого года. Картиной заинтересовались, по словам исполнительного продюсера Оксаны Радионовой, Первый канал, «Россия», НТВ и ТВЦ.